— Боишься? — провокационно подается вперед, но на какой-то миг задумывается. — Хотя, ты права. Все же отношения на работе это самый идиотский человеческий промах. Слишком много проблем.

Я охреневаю от всего, что он говорит, теряя дар речи. Машинально протягиваю бумаги и в трансе наблюдаю, как Адонц орудует ручкой. Цепляюсь взглядом за длинные пальцы, изучающе добираясь до выступающих на запястьях вен. Заядлый спортсмен. В отличие от меня самой.

— Зачем Вам я? — тут же выдаю недоуменно. — Я не в Вашем вкусе, а Вы не в моем. Уверена, та же Элен будет рада познакомиться поближе…

Он хмыкает, отчего уголок очерченного рта взметается по направлению к середине щеки. Я содрогаюсь от внезапно возникшего острого желания прикоснуться к месту залома и разгладить его. В ужасе от собственных мыслей, крепко вжимаюсь в твердый стул, вытягивая спину еще прямее.

Наши глаза встречаются.

Читает меня.

Мудак.

— Хреновый из тебя советчик, — встает, огибая стол, — проясним-ка ситуацию еще раз.

Нависает надо мной скалой, заставляя истерить все возможные и невозможные рецепторы.

Не шевелюсь. Стойко выдерживаю мощный напор.

Ты меня не задавишь, даже не мечтай.

— Сообщаю тебе, что вкусы у людей меняются… — облокачивается о край стола, опуская корпус, приближая ко мне лицо, — посылать меня к другой женщине, когда я тянусь к тебе, очень опрометчиво, — теперь он совсем рядом, — особенно, когда сама искришь рядом со мной.

Губы в мизере от моего рта. И я умираю, как хочу, чтобы меня поцеловали… И именно эта мысль заставляет отшатнуться от него, будто меня ошпарили кипятком.

Я боюсь себя рядом с ним…

Меня бесцеремонно хватают за запястье и возвращают в исходное положение. Яростно шиплю, пытаясь вырваться.

— И у нас было одно условие, которое ты нарушила. Как планируешь загладить вину?

Прозвучало весьма откровенно, чем и вывело меня из себя окончательно. Адонц явно меня недооценивал. Я не елейная барышня, падающая в объятия красавчику-доминанту. Вообще не моя роль. Ни разу.

Гнев придает сил, я резко дергаюсь, взметая руку вверх, и впервые в жизни одариваю кого-то пощечиной. Звучной. Тяжелой. Разрывающей пространство.

Глаза напротив моментально темнеют, приобретая оттенки невероятного серого цвета. Адонц машинально протягивает ладонь к своей щеке и проводит по ней, яростно сжимая челюсть.

— А теперь внимательно слушайте, господин Адонц, — проговариваю сквозь стиснутые зубы, встав на ноги и отдаляясь. — Вы заигрались. Якобы придя сюда ради меня, флиртуя с другими, предлагая мне секс, потом даже работу… Не надо меня провоцировать, и не получите вот такого результата. Я не в восторге от того, что пришлось ударить Вас, чтобы привести в чувство! Не дразните меня!

— Сатэ, подойди-ка.

Обманчиво нежная просьба, сказанная с хрипотцой в голосе, вновь заставляет меня хмуриться. В раздражении цокаю, типа, что с тебя возьмешь, мудак, я же так распиналась только что, а ты ничего не понял, забираю документы и резво бегу к выходу, хватаясь за ручку. Я уже была в коридоре, когда меня вернули в помещение самым бесцеремонным образом — затащив за талию.

Адонц аккуратно прикрыл за собой дверь и медленно повернулся. Спиной откинулся на деревянную поверхность, после чего скрестил руки на груди.

— Как меня зовут? — повторяя сценарий трехдневной давности.

Я была так взбешена тем фактом, что нас могли видеть, и горела таким яростным желанием ударить его вновь, что ответила сразу. Не задумываясь.

— Мудак тебя зовут!

С чувством. Толком. Расстановкой.

Он обреченно качает головой и тяжело вздыхает.

— Хотел же по-хорошему…

И в следующую секунду слышу, как запирается замок, а ключ демонстративно отправляется в карман пиджака.

Сквозь туман доносится предостерегающий рык:

— Вот и выясним, кто тут заигрался…

— Какая банальная сцена, — скучающе рассматриваю подпись на листе, делая вид, что его медленное приближение вовсе не проблема для меня. — Применение грубой мужской силы с целью доказать свою правоту. Хм. Предсказуемо.