— Так ты по образованию юрист?

— По первому — да. Оканчивал РУДН.

— Сколько же их? — вырывается нервный смешок.

— Всего лишь два. Второе я уже получал здесь. В Американском университете Армении. Но уже по направлению бизнеса.

— Я впечатлена.

Мне показалось, в глубине его глаз появилось какое-то самодовольство, граничащее с удовлетворением. Видимо, мужское эго заиграло. Это вызвало во мне улыбку. Расслабленный взгляд переместился на мои губы, непозволительно долго задерживаясь на них, заставляя дыхание замедлиться. Если бы я обнаженной прошла перед ротой служащих год солдат, мне было бы легче, чем сейчас.

Его затуманенный взор вмещал в себя слишком много порока.

Он же уверен, что я искушенная женщина, знающая правила этой интимной игры. Какое-то странное сочетание — человек как бы дает тебе право выбора, но уже решил исход. Невероятно. Это и называется, видимо, охотой?

— Ты обещал ко мне не прикасаться, — напоминаю практически шепотом.

Адонц встрепенулся и недоуменно переспросил:

— И?

— Прекрати так смотреть на меня. Разве прикасаться можно только физически?

Ощущаю, как обстановка накаляется. И что-то в нем начинает полыхать не по-доброму.

— Если бы ты знала, Сатэ, как мне хочется устроить геноцид твоим мыслям, препятствующим неизбежному. Опустошить твою голову и научить наслаждаться жизнью по-настоящему, без устаревших понятий… — на износе, будто еле-еле сдерживаясь.

Дыхание мое моментами прерывается. Я слушаю его и понимаю — мне сейчас тоже этого хочется. Просто взять и забыть о воспитании, о своих принципах и ожиданиях. О том, что всегда считала правильным…

— Тебе не кажется, что пора бы избавиться от синдрома хорошей девочки? — продолжает мой смутитель.

Собираю волю в кулак, чтобы восстановить душевное равновесие и не показать, как я сейчас уязвима.

— А ты, смотрю, и в этом спец? Предлагаешь свои профессиональные услуги?

— Да. Исключительно в научно-исследовательских целях. На благо Отечеству.

Не могу сдержать смешок, ловлю его издевательский томный взор и искренне проговариваю:

— Благодарю. Боюсь, твоя частная практика с консультациями и лечением обойдется мне непозволительно дорого.

Адонц хмыкает и тянется за бокалом. А я наблюдаю, как движется его кадык во время глотка, и уверяюсь, что все же сошла с ума. Мне хочется поцеловать его именно туда.

— Ты действительно ведешь себя, словно скромная девственница.

Мне приходится сосредоточиться, чтобы никак себя не выдать.

— Ты что-то имеешь против них?

— Нет. Но желаю держаться подальше. Это лишняя ответственность, некое клеймо особенного мужчины. А быть им для кого-то чревато последствиями.

— Я почему-то всегда думала, что каждому хочется быть первым. Иметь эту власть и почетную роль в жизни девушки…

Торгом тихо рассмеялся, не отрывая от меня своих стальных омутов.

— Говорю же, ты иногда кажешься слишком наивной. Это давно изжило себя. Только если хочется взять в жены чистую и нетронутую. И то — не всегда.

Понимающе киваю. Он к тому, что жениться не собирается.

— И ты с легкостью определяешь искушенных? Никогда не ошибался? Не получал отказов?

Мой вопрос Адонц воспринимает вполне серьезно, даже задумывается на какое-то мгновение. А потом отвечает без всякой кичливости:

— По сути, да. Такого никогда не было. Я вижу их по блеску, пламени во взгляде.

— Как в моём? — горько усмехаюсь, зная, что он всё равно не уловит мою эмоцию — сосредоточен на другом.

— Так точно, — склоняет голову набок и одаривает меня красноречивым взором, от которого вздрагиваю.

— Мы знакомы меньше трех месяцев. Я тебя не знаю. Все, что между нами происходит — для меня стремительно, — опускаю ноги на ворс, выпрямляясь.

— Ты лукавишь, Сатэ. Мы узнали друг о друге всё и даже больше в тот самый момент, когда я к тебе прикоснулся в первый раз. Оказывается, и такое бывает. И я хочу понять, зачем ты так упорно сопротивляешься… Большинство мечтали бы о толике тех ощущений, что испытываем мы.

Я молчу. Как мне это ему объяснить? У нас разные весовые категории. Не исключаю, что такой мужчина может даже высмеять мое желание принадлежать одному единственному… И послать к чертям, узнав, что я невинна. И влюблена.

А я испытываю маниакальную потребность находиться с ним рядом, и не хочу, чтобы меня прогнали…

Он вдруг хмурится и мелко качает головой с неверием. Не знаю, что именно происходит, но Адонц резко подается вперед, сузив глаза и вперившись в меня:

— Люди скидывают вековые оковы. Начинают постигать смысл жизни, наслаждаться, ни в чем себе не отказывая. Потому что нет границ у правильного и неправильного, пока ты сам не познал себя. Я ни за что не поверю, что ты такая ханжа! В тебе непозволительно много огня, Сатэ. Но, кажется, я все же ошибался в вопросе твоей честности с собой.