Уже дома я пытаюсь позвонить Олегу, но он выключил телефон.

— Дебилизм какой-то, — отбрасываю в сторону айфон и тру глаза.

* * *

В самый глухой час ночи меня будит звонок телефона.

— Алло, — бормочу я сонно, не открывая глаз и желая вновь погрузиться в объятия Морфея.

— Спишь? — слышится на том конце провода мужской голос, приятный и словно знакомый, но я ещё не могу определить, кому он принадлежит.

— Кто это? — я готова снова погрузиться в сон, не желая разговаривать по телефону посреди ночи.

— Малышка, ты что, меня не узнала? — кажется, этот человек усмехается.

— Скажите нормально, или я брошу трубку.

— Нет, не бросишь. Подумай ещё, Эрвина. Я уверен, ты дойдёшь до истины, — мне ясно дают понять, что представляться не собираются.

— Наверное, ты мой будущий муж, который явился ко мне во сне, — бормочу я, не до конца осознавая, что говорю. — Лучше приходи ко мне в реальной жизни, а не так, окей? У тебя, кстати, классный голос. Будешь меня называть своей зайкой? Я буду очень этому рада. Спокойной ночи, мой будущий любимый, — я отключаю телефон и собираюсь спать дальше.

Почти сразу же меня пробуждает ещё один телефонный звонок.

— Ну ты даёшь, Мальцева, — слышу я на другом конце провода заливистый смех. — Будущий муж, зайка, любимый — ты хоть поняла сама, что сморозила?

Сквозь пелену дремоты и мужской смех до меня доходит, что звонит мне никто иной, как мой худший кошмар. То есть Альберт.

— Слушай, у тебя очень приятный голос ночью, — произносит он. — Может быть, мне чаще тебе звонить? А то вдруг тебе одиноко и не с кем поговорить?

— Ты прикалываешься? Я спала, — возмущаюсь я. — Какое «одиноко»? Если мне захочется с кем-то поговорить, то не беспокойся, я найду. Но ты в этот список не войдёшь! — с яростью говорю я, отключаясь и закидывая телефон под кровать.

Если я полагала, что мой строгий сонный голос может его отпугнуть, то я заблуждалась. И вскоре мне пришлось поплатиться за свою ошибку выбросить телефон. Стоило мне только уткнуться носом в подушку, как снова раздается звонок. Я терпеливо дослушиваю до конца, пока звонок полностью не стихает, но расслабиться не удается, поскольку через мгновение телефон звонит снова. Я прячу голову под подушку и кутаюсь в одеяло, мысленно проклиная этого человека.

Когда звонок раздается в третий раз, я издаю протяжный стон и наконец-то вылезаю из-под кровати, чтобы достать телефон. Пока я это делаю, парень звонит ещё раз.

— Что? — резко отвечаю я. — Можно мне поспать?

— Ты слишком груба, Птичка, — медленно произносит Островский. — Знаешь, я не люблю, когда меня игнорируют. Тебе следует отвечать на мои звонки.

— А тебе не следует звонить мне по ночам! И вообще звонить мне! Если тебе одиноко и не с кем поговорить, то звони Климову и говори с ним. Или ещё лучше — с Рокси. А меня будить не смей! — я сбрасываю вызов и полностью выключаю телефон, чтобы он больше не беспокоил меня своими звонками.

Утешает лишь то, что наш с Ульяновой спор скоро окончится, а Ульянова и Эд так и не сблизились. А значит, мне не о чем беспокоиться.

Весь следующий день Олег меня игнорирует. Он не отвечает на звонки и не реагирует на сообщения в социальных сетях, хотя сам часто появляется онлайн.

Предчувствие чего-то неприятного вызывает у меня тошноту и головокружение. В университете я на автомате общаюсь со всеми, участвую в общих разговорах и обсуждениях, шучу и смеюсь. Я изо всех сил стараюсь не подавать виду, что меня что-то беспокоит.

Однако меня беспокоит не только это. Меня тревожат и косые взгляды студентов, и шёпот за спиной. Эли уже показала мне видео из общего чата, так что, полагаю, его уже видели все остальные. И мне не по себе от того, что они считают нас с Островским парой. И я не представляю, как сам он воспримет данные сплетни.

Но не только я одна веду себя странно. Иногда я замечаю задумчивый взгляд Элизы, хоть она и была уверена, что никто этого не замечает.

Я рассказываю Ульяновой о вчерашнем разговоре с мажорами и о ночных звонках Альберта. Она не смеётся, как это было в её манере, а хмурится.

— Зачем ему звонить тебе ночью? Да ещё и в таком состоянии? — недоумевает она.

Я пожимаю плечами.

— Если бы я только знала, что у этого человека на уме. Сначала он оскорбляет меня, потом отвешивает комплименты, а потом достаёт звонками.

— Он тебя оскорблял? — её глаза становятся круглыми от удивления. — Когда?

— Тогда ещё, — отмахиваюсь я. — В клубе.

Я отвожу взгляд в сторону. Мне становится стыдно перед ней, ведь я не до конца честна с ней. Но если бы я рассказала, при каких обстоятельствах Островский навесил на меня ярлык шлюхи, мне пришлось бы рассказать и то, как я оказалась у него дома. А этого я сделать не могу.

Мысленно я даю себе обещание рассказать всю правду, как только наш спор закончится.