— Какая Футтян стала толстушка — сказала одна девочка.

— Ай-яй-яй, смотрите, что Футтян делает, — засмеялась другая.

У Футтян уже совсем глаза слипались. О-Юки подержала дочку над горшком и унесла в другую комнату. Постель о-Фуса уже была готова, о-Юки сменила на девочке кимоно и уложила ее спать. Служанка принесла порошок из ароматических палочек. О-Юки припудрила ей ножки и, постелив пеленку, крепко запеленала. Потом прилегла рядом с дочкой и стала ее баюкать. Девочки в соседней комнате сидели за столом и писали. С ними занималась и служанка, она уже умела немного читать и писать в отличие от той, что служила у Санкити раньше. Та была, можно сказать, совсем неграмотная: без конца путала порядок написания самых простых иероглифов.

Но и эта служанка не очень прилежно занималась. Приходящие девочки старались выводить иероглифы как можно красивее, а она писала как придется и ко всему то и дело принималась болтать. А болтать она могла с утра до вечера и очень гордилась этим, как всякий недалекий человек. Когда о-Юки вошла, она рассказывала девочкам, что однажды, гуляя по деревне с Футтян на спине, слышала, как один человек будто бы сказал: «Фу, какая неприятная девочка! А еще дочка учителя! Такая же толстая, как ее служанка! Подходящая пара!»

О-Юки и пришедшие заниматься девочки так и покатывались со смеху.

— Завтра уж наверняка дядя Санкити приедет, — сказала одна. И о-Юки стала рассказывать им про своего мужа.

И вот наконец Санкити вернулся. Никогда еще жена и дочка не казались ему такими родными, как после этой разлуки.

— Я привез подарок Футтян! — сказал он, подхватывая дочку.

— А вот мы сейчас посмотрим, какой подарок привез нам папа, — сказала о-Юки, поднимая и развязывая чемодан. — Ух, какой тяжелый! Не может наш папа вернуться из Токио без книжек.

Служанка принесла чай. Отпив несколько глотков — у Санкити с дороги пересохло горло, — он стал рассказывать, какие изменения произошли в семье Минору. Дело, на которое в семье Коидзуми возлагали столько надежд, — рухнуло. Минору опять увяз в долгах. Даже над домом отца Наоки нависла угроза банкротства. Все банковские операции Минору приостановлены. Он живет теперь в другом доме, поменьше, в небольшом тупичке, но, слава богу, пока еще в собственном.

— Ты помнишь о-Суги, старшую сестру жены Минору? Она не так давно умерла.

— А как Со-сан? — спросила о-Юки.

— Со-сан! Он теперь живет у чужих. Они его и кормят, и поят. Я не видел его в этот раз. Времени не было. Передал ему привет, гостинцы послал: немного конфет, фрукты... Да, вот какие дела. Все пошло прахом, а Минору спокоен, представь себе.

— Каково сейчас бедной о-Кура!

Подошла Футтян и потянулась к чашке с чаем.

— Сейчас напою, — сказала о-Юки.

Но девочка требовала, чтобы ей дали чашку: она хотела пить сама. Уговоры не действовали. И Футтян залилась горькими слезами.

— Ведь ты же еще не умеешь сама! — протянула ей чашку о-Юки. Девочка схватила чашку обеими ручками и тотчас вылила чай на себя.

— Ну вот видишь, что ты наделала, — рассердилась о-Юки, доставая из кармана носовой платок, чтобы вытереть мокрые руки девочки.

— А ей понравилось пить самой, вон как причмокивает! — засмеялся Санкити.

— Последнее время что бы я ни сделала, она обязательно повторит. Готовлю я обед, и она берет рис и тоже что-то готовит, я иду спать — и она спать...

— А ну-ка иди сюда! Папа тебя возьмет на ручки. Ишь какая тяжелая стала. — И Санкити посадил ее на колени.

Футтян радостно улыбалась, личико у нее было такое счастливое, какое бывает у детей, когда они видят маму или папу.

Разговор опять зашел о Минору.

— Посмотрел я на брата и понял, что нельзя мне сидеть сложа руки, — сказал Санкити, отдавая дочку жене.

— Футтян, ну-ка покажи папе, как ты умеешь смотреть через ножки, — сказала вошедшая служанка.

— Зачем ты учишь ребенка глупостям, — выговорил служанке Санкити. Но Футтян уже вошла в роль. Она повернулась спиной, нагнулась, обхватила ручонками толстые ножки и выставила между ними смеющуюся мордочку.

— Вон что научилась делать. Верный признак того, что в доме будет еще один ребеночек. Уж я-то знаю приметы, меня соседская бабушка учила, — как ни в чем не бывало сказала служанка. Супруги переглянулись.

Санкити и о-Юки были в том возрасте, когда человеку долго и крепко спится. Служанка тоже поднималась поздно. Иногда не успевали даже приготовить для Санкити завтрак перед школой.

Чуть забрезжит утренний свет, сёдзи начинают светлеть. Первой просыпается о-Фуса. Мать еще спит, а девочка уже выползла из-под одеяла и играет в одной рубашонке у изголовья матери.