— Но предположим, — сказал я, — что я сидел бы в редакции допоздна, работая над одним из тех больших материалов, про которые решил, что они у меня есть, — и был так счастлив по этому случаю. Откуда Кому Угодно знать про это?

— Не могу тебе сказать, док. Но ты можешь догадаться. Предположим, у меня был приказ держать Кого Угодно в курсе твоих перемещений, если они выйдут из распорядка. Когда ты ушёл из дома, сказав, что скоро вернёшься, я воспользовался твоим телефоном и сообщил ему это. А когда ты позвонил, что возвращаешься, я дал ему знать, когда ты будешь дома, не так ли?

— Но было довольно поздно.

— Для него не слишком поздно, чтобы перехватить Майлза Харрисона и Ральфа Бонни по пути из Нилсвилла — при определённых обстоятельствах, — если его планы были отложены до тех пор, пока он не будет уверен, что ты дома и выведен из строя незадолго до полуночи.

— При определённых обстоятельствах, — сказал я и задался вопросом, что же я под этим подразумевал.

Иегуди Смит улыбнулся. Он поднял свой стакан и насмешливо взглянул на меня поверх его края, прежде чем сделать глоток.

— Продолжай, док, — сказал он. — Ты только на второй линии, но поезд будет удачным. Проскочишь до четвёртой на паровозе, знаешь ли.

— А сколько стоит дым от паровоза? Тысячу фунтов — одно колечко!

— Вот и ответ, док, — тихо произнёс он.

Я уставился на него. Мурашки пробежали у меня по спине.

Снаружи, в ночи, часы пробили четыре раза.

— О чём ты, Смитти? — медленно проговорил я.

Человечек, которого там не было, плеснул себе из воображаемой бутылки в воображаемый стакан ещё виски.

— Док, — сказал он, — ты позволил столику со стеклянной крышкой, пузырьку и ключу одурачить тебя. Они из «Алисы в Стране Чудес». Изначально, конечно, называвшейся «Приключения Алисы под землёй». Чудесная книга. Но тебе досталась вторая.

— Вторая линия? Ты только что это говорил.

— Вторая книга. «Сквозь зеркало, и что там увидела Алиса». И, док, ты знаешь не хуже меня, что Алиса там увидела.

Я налил себе ещё, на сей раз немного, чтобы соответствовать ему. Я не возился со льдом или минералкой.

Он поднял свой стакан.

— Теперь ты знаешь, док, — произнёс он. — Не всё, но достаточно для начала. Быть может, ты ещё увидишь зарю.

— Не будь таким чертовски драматичным, — сказал я, — конечно, я увижу её.

— Даже если Кейтс снова придёт сюда искать тебя? Не забудь, потеряв тот ржавый пистолет, что лежит у тебя в кармане, он узнает, что ты был в здании суда, пока он искал тебя тут. Он может перепроверить все свои предыдущие остановки. А ты, знаешь ли, чертовски небрежен, наполняя это место сигарным дымом.

— Ты про то, что он стоит тысячу фунтов одно колечко?

Он запрокинул голову и засмеялся, а затем перестал смеяться, и его там больше не было, даже в моём воображении, потому что внезапный тихий звук заставил меня перевести взгляд на дверь, ведущую наверх, в квартиру Смайли. Дверь открылась, и за ней стоял Смайли.

В ночной рубашке. Я и понятия не имел, что кто-то ещё носит ночные рубашки, но Смайли носил. Его глаза выглядели заспанными, волосы — их остатки — были взлохмаченными, и он стоял босиком. В руке у него был пистолет, тот самый короткоствольный, тридцать восьмого калибра, «специально для банкиров», который я отдал ему пару часов назад.

В его огромной руке он смотрелся крохотной игрушкой. Сложно было поверить, что в тот самый вечер этот револьвер выбросил «Бьюик» с дороги, убив одного человека и тяжело покалечив другого.

На лице Смайли не было никакого выражения, совсем никакого.

Интересно, как выглядело моё лицо. Но сквозь зеркало или нет, мне смотреть было не во что.

Говорил ли я сам с собой вслух? Или моя беседа с Иегуди Смитом была воображаемой, протекала внутри моего разума? Честно говоря, я не знал.

Если я действительно говорил сам с собой, чертовски трудно будет это объяснить. Особенно если Кейтс, зайдя сюда, разбудил Смайли и рассказал ему, что я свихнулся.

В любом случае, что, чёрт возьми, мог я сказать сейчас, кроме как: «Привет, Смайли»?

Я открыл рот сказать это, но не сказал.

Кто-то стучал в стекло входной двери.

Кто-то, оравший «Эй, открывай!», голосом шерифа Рэнса Кейтса.

Я сделал единственную разумную в тот момент вещь. Я налил себе ещё выпить.