Оно поднялось, и показалась голова Карла. Я подошёл поближе к дому, чтобы не кричать.

— Это док, Карл, — произнёс я. — Не зажигай свет нигде в доме. И спустись к чёрному ходу.

— Иду, док. — Он закрыл окно.

Я поднялся на заднее крыльцо, дождался, пока дверь откроется, и вошёл. Дверь я за собой закрыл, и в кухне стало темно, как в гробу.

— Чёрта с два я знаю, где фонарик, док, — сказал Карл. — Мы не можем зажечь свет? Ужасно себя чувствую.

— Не стоит, — ответил я. Но я всё-таки зажёг спичку, чтобы добраться до стула, так что увидел Карла в мятой пижаме, с взлохмаченными волосами и видом общего предка всех похмельных.

Пока спичка догорала, он тоже сел.

— В чём дело, док? Кейтс с Гэнзером тут тебя искали. Разбудили меня с час назад, но ничего не рассказывали. Ты вляпался, док? Кого-то убил?

— Нет, — сказал я. — Слушай, ты же вёл дела Ральфа Бонни? В смысле, все, не только сегодняшний развод.

— Да.

— Кто его наследник, теперь, когда он разведён?

— Док, боюсь, не могу тебе сказать. Юристу не следует рассказывать дела клиентов. Ты знаешь это не хуже меня.

— Кейтс не сказал тебе, что Ральф Бонни мёртв, Карл? И Майлз Харрисон? Их убили по пути обратно из Нилсвилла с платёжной ведомостью, около полуночи.

— Бог мой, — произнёс Карл. — Нет, Кейтс мне не говорил.

— Я знаю, — сказал я, — что тебе по-прежнему не следует рассказывать о его делах до оглашения завещания, если оно есть. Но давай так, я выдвину предположение, а ты скажешь мне, если я ошибся. Если я догадаюсь верно, тебе незачем подтверждать это; просто держи рот на замке.

— Продолжай, док.

— У Бонни был незаконнорожденный сын двадцать три года назад. Но он поддерживал мать мальчика всю жизнь; умерла она недавно; она работала модисткой, но он давал ей достаточно денег, чтобы жила она лучше, чем могла бы обеспечить себя сама, так что она послала мальчика в колледж, предоставив ему все возможности.

Тут я остановился и подождал, а Карл хранил молчание. Я продолжал:

— Бонни по-прежнему содержал мальчика. Вот почему он — чёрт, назовём-ка его по имени — вот почему Эл Грейнджер живёт, не работая. И, если даже он не знает, что вписан в завещание Бонни, у него есть доказательства отцовства, так что он всё равно может претендовать на немалую часть состояния. А оно, должно быть, составляет полмиллиона.

— Уточню, — сказал Карл. — Около трёхсот тысяч. И ты правильно догадался про Эла Грейнджера, хоть я и не знаю, как. Связь Бонни с миссис Грейнджер и Элом держалась в такой тайне, с какой я в жизни больше не сталкивался. Собственно говоря, кроме них самих, только я про это и знал — или, точнее, подозревал. Как ты догадался?

— По случившемуся со мной сегодня — а это слишком сложно объяснить прямо сейчас. Но Эл играет в шахматы, и у него тот ум, что делает всё самым сложным образом, а именно так всё сегодня и происходило. И он знает Льюиса Кэрролла, и… — Я остановился, потому что всё ещё нуждался в фактах и не хотел пускаться в объяснения.

Ночь была почти на исходе. Я увидел в темноте зеленоватый отблеск, напомнивший мне, что Карл носит наручные часы со светящимся циферблатом.

— Сколько времени? — спросил я.

Блеск исчез, как только он повернул циферблат к себе.

— Почти пять. Где-то без десяти. Слушай, док, ты столько знаешь, что, наверное, и про остальное в курсе. Да, у Эла есть доказательства отцовства. И, как единственный сын, законорожденный или нет, он может претендовать на всё состояние теперь, когда Бонни холост. Конечно, он мог бы получить часть от этой суммы и до развода.

— Он оставил завещание?

— Ральф таким не занимался. Мешали суеверия. Я часто пытался говорить ему, что надо бы составить завещание, но он этого так и не сделал.

— А Эл Грейнджер знал это?

— Допускаю, что мог, — сказал Карл.

— У Эла есть причины так спешить? — спросил я. — В смысле, изменилось бы его положение, если бы он немного подождал, а не убивал Бонни в ту же ночь после развода?

Карл подумал с минуту.

— Бонни собирался уехать завтра в долгий отпуск. Элу пришлось бы ждать несколько месяцев, и, возможно, он представил, что Бонни может снова жениться — встретит кого-нибудь в намеченном круизе. Так порой бывает, на волне развода. А Бонни всего... было всего пятьдесят два.

Я кивнул — самому себе, ведь Карл не мог меня видеть в темноте. Эти сведения охватывали всё, что касалось мотива.

Теперь я знал всё, не считая деталей, не имевших особого значения. Я знал, зачем Элу всё это делать; ему требовалось железобетонно обвинить кого-то ещё, ведь, как только он заявит претензии на состояние Бонни, его мотив станет очевиден. Я мог даже догадаться, какие причины побудили его избрать козлом отпущения меня. О некоторых из этих причин.

Должно быть, он ненавидел меня и тщательно это скрывал. Теперь, узнав о нём больше, я понимал, почему это произошло.