Она лишь кивает, не глядя на меня.... А я... Обхватываю ее талию, прижимая к себе. Втягиваю носом мускусный аромат нашего секса- и зверь внутри меня лениво рычит, укладываясь спать. Мирра помечена мной. Она моя.

Весь день я думал о ней, все так странно, так неопределенно- впервые я не знаю, что делать дальше. Сметающая все на своем пути ненависть постепенно трансформируется в спокойствие, подобие нежности. Но нет! Нужно не забывать, зачем она здесь! Я- словно сумасшедший, в котором уживается несколько личностей, вечно спорящих между собой. Одна яростно требует наказать хотя бы эту за преступление её матери. Преступление не во всеобщем его значении. Её преступление гораздо хуже. Она посмела подарить одинокому и измученному чужой ненавистью мальчишке надежду. Надежду на то, что всё будет хорошо. Дни, наполненные её добротой и заботой. А после взяла и разом всего лишила.

Другой голос твердит, что ни Юла, ни её другие дети не виноваты в моей и Лиоры искалеченной судьбе. Я знаю, кто единственный виновный. И лишь он должен расплачиваться за всё.

17. Мирра

Днём Дем отправляет меня в барак, даже не взглянув. Он собирается улетать с острова, оставив приказания охране насчёт девушек.

Нас несколько дней почти не кормят, одна из девушек несколько раз падает в голодный обморок. Я бросаюсь к ней, чтобы поднять. Другие девушки лишь отворачиваются- доброта здесь не в цене, да и слабых не жалуют вовсе. А любые симпатии тут же замечают охранники, передавая эту информацию наверх. Чтобы после можно было использовать это как рычаг давления или способ очередного издевательства.

Девушка, тихо плача, признается мне, что беременна от одного из охранников- тот обещал спасти ее с острова, но обманул, воспользовавшись. Если хозяин узнает о ее беременности, то ребенка отдадут в приют, как только он родится. Об абортах речи быть не могло- дети- слишком ценный ресурс в мире, где очень многие после излучения не могут их иметь. Глупые! Знали бы они, сколько такого чумазого голодного" ресурса" бегает по закоулкам трущоб. Я тайком делюсь своей частью еды с ней, лишь прося, чтобы она ела ночью, иначе могут отобрать другие- нас то приковывают, то нет. Жаль, ведь я бы смогла найти съедобные травы, насекомых- да что угодно. По выживанию мне нет равных. А как иначе- трущобах каждый день - это выживание. С самого детства выросшая там, я практически не видела иной жизни. Разве что, будучи в услужении. Но, вернувшись после него обратно, мне стало казаться, что все это происходило не со мной, а с какой-то другой Миррой. Или же всё былое- только мои фантазии.

Воду мы растягиваем на несколько дней, сегодня особенно жарко, хочется пить, но неизвестно, принесут ли сегодня ещё воды- охранники приходят всегда в разное время, а в некоторые дни не приходят вовсе. Но мне не привыкать- в трущобах техническую растягивали на недели, даже месяцы. А здесь вода чистая, свежая. Здесь одна моя норма на день равна недельной в трущобах

На рассвете нас выгоняют из барака, девушки заспанно щурятся- нас заставляют вымыться, надеть две разные формы. И ведут на огромное поле, где трибуны заняты зрителями. Среди них- Дем, он сидит на главной трибуне. На его руке повисла миловидная блондинка, презрительным взглядом обводящая все вокруг, словно давая понять- здесь все ей - не ровня. По шепоткам, доносящимся с трибун, становится ясно- это- новая любовница самого Главного Управителя, человека, что привел нашу Землю, разрушенную ядерным апокалипсисом, вновь к подобию цивилизации. Вернее, несколько центральных районов- там вновь были деревья, свежие продукты, животные. Люди там жили, работали, влюблялись, создавали семьи... В районах наподобие нашего, далеко за центральным кругом, люди лишь выживали, завистливо поглядывая через огромные стены на окраины центральных районов. Огромное число вооруженной охраны день и ночь следили, чтобы вдруг какой-то нелегал не просочился на недоступную ему территорию. Сити- город-мечтс, мегаполис, недоступный простым смертным. Город, максимально приближенный к той реальности, что когда-то была на Земле. Правда, ходят слухи, что есть несколько колоний, где условия почти такие же, а вот жизнь совершенно иная. Там люди равны, там нет насилия, жестокости и вражды. Но даже когда произносишь подобное вслух, то понимаешь, как жалко и мечтательно это звучит. Нет, колонии- лишь мираж, созданный измученными жестокой действительностью умами.

Сам же Главный Управитель - будто мираж, фантазия, что управляет нашими судьбами. Он живёт попеременно в нескольких огромных убежищах, приводя их к подобию нашего. С центром и окраинами, как говорят его приближенные - для баланса. А ещё они говорят, что трущобы в эту схему не вписываются. И изоляция - лишь первый шаг на пути к тотальной ликвидации. Это заставляет моё сердце сжиматься от страха- что ни говори, а ведь там живут такие же люди, как и везде...

Охранники со смехом объявляют, что сейчас будут игры для гостей, участвуем в них мы- каждый гость выбирает себе девушку, которая получит его номер и будет бороться с другими за победу. Победа означает еду, жизнь в одном из домов на территории... Но, самое главное, то, от чего по рядам девушек проходит возглас удивления, победительница получит свободу.

Глядя на пресытившееся и откровенно скучающее лицо Дема, лениво разглядывающего девушек, я усмехаюсь- возможно, свобода будет вечной. Уведут ночью к одному из одним им известных проходов в стене, сбросят с обрыва, а другие так и будут верить в довольную и сытую жизнь товарки за пределами острова. Как в нашем убежище все верили, что на земле не выжить- но часть владений хозяина- на поверхности. Соленые волны омывают скалистые берега, резко обрывающиеся у кромки воды. За горизонтом- ничего. Я плохо помню, как прибыла сюда, плохо помню сам путь. Но я постараюсь выбраться! Я обязана это сделать! Назло этим смеющимся пресыщенным лицам! Назло ему!

18. Игра

Девушек подводят к импровизированному высокому рингу, надев на них амуницию для боксеров. По выпуклому ящику, именуемому телевизор, у своей старой хозяйки, я смотрела парочку таких поединков, тогда ещё ужасаясь жестокости. Правда, потом жизнь в трущобах выбила из меня подобную сентиментальность. Драки друг с другом до крови, до потери зубов, и так редко бывающих целыми из-за скудности рациона жителей, конечностей и , в конце концов, жизни- вот что было негласной ежедневной традицией местных обитателей. Люди вымещали друг на друге грызущие изнутри отчаяние, страх, безысходность. Ненависть захлестнула трущобы раньше, чем я появилась на свет. Среди жителей не было доверия друг другу , не было надежды, что завтрашний день не принесет тебе смерть от голода или обезвоживания, не было веры в светлое будущее для своих детей. Но одно было неизменным и постоянным- глубокая обжигающая ненависть. Она подстегивала, захлестывала, руководила поступками, но она же давала почувствовать себя живым. Каждый знал , что если житель трущоб равнодушен ко всему, в его взгляде - отрешённость и пустота, значит, он - уже не жилец.

Гости потихоньку разбирают девушек, надевая им на шею ошейники со своими номерами. На маленьких напульсниках, надетых на руки хозяев, выбит тот же номер. Мужчины смеются, откровенно лапая понравившихся участниц, возникают даже шуточные ( и нет) драки, если кто-то тронул чужую. В это мгновение всё воспринимается всерьез, азарт и предвкушение пьянит лучше алкоголя, щедро разносимого официантами. Даже женщины- и те в восторге. Кто-то из них украшает своих девушек как кукол, наряжая и раскрашивая их, кто-то отчаянно спорит , каковы шансы на победу у той или иной девушки. Всех подстёгивает азарт новизны, гонка за победой ( или побег от скуки?). Эти люди в новом мире имеют то, что другим и не снилось. Но этого, как оказалось, мало. Мало иметь больше, чем у ближнего твоего. Это слишком быстро приедается, а вот когда у этого самого ближнего не будет ничего, когда даже собственная жизнь больше не будет ему принадлежать- тогда ты станешь великим в его глазах. Выше самой судьбы, небес, мироздания. Власть пьянит не хуже мерзкого рая, и разрушает точно также, заставляя людей терять человечность. По капле, с каждым проявлением этой самой власти, каждым плохим поступком сердце человека черствеет, пока, наконец, не превратится в камень. По крайней мере, так мне говорила учительница. Она хранила в памяти