– И нет никакой Колонии! Нет! Ты понял?! Ее нет!

43. Вместе

Мирра:

Желудок болит от спазмов, исторгая уже только вязкую желчь, но я не могу остановиться, едва вспоминаю, с какой жадностью все набросились на еду. Наконец, из последних сил поднявшись с колен, позволяю Стену увести себя в дом

– Это...ты об этом знал? ( похоже, это будет мой постоянный вопрос к нему )

– Догадывался- хмуро отвечает он, устраивая меня на кровати.

– Они ...здесь все едят людей?

– Нет.
– немного успокаивает он меня, но тут же ошарашивает- другие едят кошек и собак.

" Кошек и собак"- те счастливо прогуливавшиеся с хозяевами животные, которых я видела по прибытию, всего лишь - пища? Еда!? Да, пускай это прозвучит излишне пафосно от девчонки из трущоб, но я никогда не ела ни кошек, ни собак. Впрочем, их у нас и не было, ни единой. Всех съели еще до моего плявления на свет. В трущобах жители не отличались особой избирательностью в плане еды- мыши, крысы, редкие насекомые, старая кожа с рассохшихся ботинок из военных запасов. Но даже там я не слышала о таком кошмаре- чтобы один человек.... Мне сиановится дурно, тошнота подкатывает к горлу.

– Стен, как ты здесь живёшь? Зачем?- удивляюсь я спокойствию мужчины.

Он молчит, отвернувшись от меня.

– Нам нужно уходить.- вдруг тихо бросает, не оборачиваясь ко мне.

– А как же...яд?- спрашиваю, а сама думаю- лучше умереть где-то подальше отсюда, чем жить вот так.

– Я все решу.
– заверяет он, подвинувшись ко мне. По его лицу я понимаю- это правда. Он сделает все, чтобы помочь. Слезинка, выкатившись из-под ресниц, тает на кончике его пальца, которым он вытирает соленую каплю с моей щеки.

– Поцелуй меня.
– вновь прошу его, и мои губы накрывает его горячий рот. Лаская, аккуратно проходится вдоль губ, словно прося о большем. И я позволяю - обнимая, притягиваю его к себе:

– Пожалуйста, пожалуйста. Прошу тебя!- скрывающимся голосом умоляю помочь мне забыться.

Его руки ласкают меня через одежду, мои же, дрожа, пытаются избавиться от ненавистной ткани, что мешает чувствовать его большое, необходимое словно воздух, тело.

Моя грудь ноет, желая его прикосновений. Отчаявшись, я накрываю его руки своими, перемещая их на ставшую вдруг ужасно тяжелой грудь. Его пальцы накрывают её, лаская, сминая нежные бугорки сосков. Пылая, словно в лихорадке, сбрасываю одежду, призывно раскинув ноги. Стен невольно стонет, не в силах сдерживаться. Его огромный член трётся о мои влажные складочки, заставляя меня трепетать от возбуждения.

– Пожалуйста.
– с придыханием прошу я, обхватив руками его мощные ягодицы, направляю в себя. Мне сейчас нужно это! Нужно забыться. Стен, с секунду помедлив, входит, заполняя меня до отказа. От этого удивительного чувства наполненности я не сдерживаюсь, мои стоны наполняют комнату, отражаясь от стен. Я поглаживаю руками его рельефную спину, невесомо касаясь подушечками пальцев тонких бороздок шрамов, прижимаюсь к нему как к тому единственному, что ещё удерживает меня на этом свете. Тихие рваные вздохи учащаются, превращаясь в стоны.

Стен, не переставая ласкать меня, начинает двигаться - это волшебно! Это- не то унижение, через которое меня заставлял проходить Демир. Нет, оказывается, это прекрасно, когда происходит по обоюдному желанию. Но все же, когда Стен с тихим стоном кончает, я вторю ему с тихим именем Демира на губах. Вторю- и тут же, уткнувшись лицом ему в плечо, захожусь в истерическом плаче.

Стен, надо отдать ему должное, ничего не говорит. Перекатившись на спину, он молча прижимает меня к себе, гладя по голове будто маленького испуганного ребенка.

– Ты его любишь?- через некоторое время тихо спрашивает он. Я замираю от неожиданности- "люблю"?! Как можно любить того, кто унизил тебя, растоптал? Для кого ты не человек- вещь. Вещь, которую, наигравшись, можно выкинуть или сломать, подарить другому. Я хочу ответить, как я ненавижу его. Как почти каждую ночь мне снится, что я все еще там. В холодном поту вскакиваю, оглядываясь вокруг, чтобы с облегчением выдохнуть- нет, я сбежала. Сбежала от него.

Но я молчу, лишь крепче обнимая Стена. Почему он спросил? Но сил на любой разговор нет, и я молча лежу, глядя в разъеденный ржавчиной потолок.

– Нам надо уходить, - неожиданно снова изрекает он, а я лишь, приподнимаясь на локтях, вглядываюсь в его лицо - он серьезно?! Сейчас?! Стен смотрит мне в глаза, пытаясь увидеть правду- скажи, готова бежать со мной в Колонию? Добраться туда...это будет тяжело. Но я обещаю, я сделаю все, чтобы у нас получилось

Тяжело? я пытаюсь сохранить серьёзное лицо, видя, как важно ему доверие, моя безоговорочная вера в него. Но контраст его заявления со всей моей жизнью заставляет до боли прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Выжить в трущобах маленькой напуганной девочке- вот, что было тяжело. Избежать изнасилования, продажи, смерти, голодать.