— Кстати, — я повернулся к Василисе. — А откуда ты знаешь Павла?

— Кого?

— Того долговязого из столовой.

— Я его не знаю.

— А он тебя — да.

Княжна приспустила шарф, чтобы я увидел, как она улыбается.

— Род Онежских очень знаменит. Мы всегда где-то рядом с императорским троном, оттого на виду и на… апчхи! слуху.

Гомон, царивший в актовом зале, стих. Директор, будучи всё в том же костюме с заплатками на локтях, поднялся на трибуну и заговорил. Его голос гремел, усиленный акустикой. Мы втроём сидели на верхних рядах, но слышали его так хорошо, будто он говорил прямо на ухо. Степан Степанович произнёс речь, рассказал о факультетах и их роли, а затем стал зачитывать списки фамилий, кто в какой факультет отправляется учиться.

Какой-то особо дошлый студент перебил директора:

— А как вы определяли кого куда отправить? Бросали жребий?

В зале послышались редкие смешки. Надо же, кому-то эта шутка показалась смешной.

Директор поднял взгляд от листков бумаги в руках.

— Нет, конечно. У меня в кабинете есть старая шляпа. Я надел её, и она сказала мне, кого и куда направить. А конкретно вас, Олейников, она просила записать на факультет тупых вопросов. И, как я вижу, шляпа оказалась права!

Раздалось уже куда больше смешков. Олейников опозорен. А Степан Степаныч не промах! Ну, оно и понятно. Руководить Академией для проблемных аристократов — это вам не санузел из тапок делать.

— Поясняю, — продолжил директор, — подход у нас сугубо научный, факультет, на котором будет проходить профильное обучение студент, для каждого определяется на основе его личной характеристики, полученной с места жительства. Олейников, всё понятно?

— Да понял я, понял.

Директор продолжил зачитывать списки. Тот, кто слышал свою фамилию, вставал рядом с определённым человеком. Постепенно четыре группы у подножия сцены росли, а количество свободных мест на сиденьях в зале увеличивалось. Гоблинша Агнес Шмидт была направлена на факультет Бдения, княжна Василиса Онежская — на факультет Удара, и я остался сидеть один.

Потому что фамилия Дубов так и не прозвучала

В Пятигорской Академии всех студентов распределяли между четырьмя факультетами: Барьера, Удара, Бдения и Оберега. Пока директор оглашал списки учащихся, Агнес, брат которой закончил Пятигорку, успела мне рассказать о них.

Факультет Барьера, или, как их называли из-за герба, «ежи», специализировался на обороне. То есть на нём учились те студенты, чьи Инсекты или мана-способности посчитали более полезными в возведении укреплений, оборонительных сооружений или просто в боях, когда больше важна защита.

Удары, они же «клинки», имели герб в виде двух скрещенных шашек. Название факультета говорило само за себя. Студенты обладали атакующими способностями, важными в нападении и способными убить максимальное количество живой силы врага.

Бдение, или «совы», специализировался на тайных операциях, разведке и шпионаже. Как я понял, главное, чтобы способности студентов были заточены на незаметность и нанесение точечных ударов. Что-то вроде невидимости, способности сливаться с окружающей местностью или контроль разума. Что поделать?

В мире постоянно шли войны: с Саранчой — на выживание, с другими государствами, типа Британской или Османской Империй, — постоянная подковёрная возня, переделы сфер влияния и шпионаж, с раздробленными княжествами Китая и Монголии — вечные перевороты, стравливание одних с другими и слежка за лояльными лидерами. Так что ничего не попишешь — всех студентов сразу учили воевать.

Только факультет Оберега, или «таблы», с гербом в виде аспида вокруг чаши, выделялся из общего ряда. Для его выпускников главной целью было сохранение жизни живых существ. Они исцеляли и оберегали дружинников, работали врачами и хирургами, могли кратковременно усиливать способности других людей.

Они массово не принимали участие в боевых операциях, но, вроде как, в десантных отрядах, штурмовых группах или отрядах диверсантов находились один или два ученика, способные в короткие срок поставить на ноги даже тяжелораненого бойца. Ну и алхимия тоже была их специализацией. То есть изготовление усиливающих и исцеляющих зелий — это всё к ним.

Я же не знал природы своего Инсекта. Отец никогда не показывал, а мать им просто не обладала, как чистокровный огр. Вчерашний анализ крови должен был решить этот вопрос, так что я удивился, когда меня пригласили в кабинет директора.

Я сидел на диванчике в небольшой приёмной неподалёку от стола секретарши. Эльфиечка слегка за тридцать в строгом офисном костюме, очках и тугим узелком из чёрных волос на голове. Когда она, нагнувшись передо мной, наливала воду из графина, я невольно заценил её сочные формы, а она, похоже, заценила, что я заценил. А этот Степан Степаныч знает толк в женщинах. Интересно, как он уговорил эльфийку покинуть родной лес и остаться жить в Академии?

Защёлкала телефонная стойка — устаревший аппарат, где конус динамика болтался на отдельном проводе, а микрофон был на самой стойке. Секретарша взяла динамик и приложила к уху, стрельнув в меня глазами.