Как по заказу на дороге показался сам черногривый альфонс. Он катил перед собой тачку, с верхом нагруженную колотыми дровами. Через стекло доносилось поскрипывание колёс на кочках.

Кирилл чуть отклонился от окна, отгородился тюлевой шторой и продолжил наблюдение. И без этих предосторожностей Егор бы его не заметил, тяжёлая тачка занимала всё его внимание и требовала напряжения сил. Мышцы на руках выделялись заметнее. Да и спина с неровным огородным загаром, прикрытая линялой майкой, стала словно рельефнее. А задница так и осталась с орешек. «Агрегат» спереди Кирилл рассмотреть не успел, и вряд ли бы смог: дешёвые китайские шорты, из швов которых торчали нитки, были селянину широковаты.

Рахманов прошёл чуть дальше по дороге и свернул к коттеджу любовницы. Оставил тачку, подошёл к резной калитке, просунул руку через витые прутья и, видимо, отодвинул засов. Затем вернулся к тачке и закатил её во двор. Привёз дровишки. Вот она помощь, под которую маскируются интимные встречи и финансовая поддержка. Приедет Лорик из города, а у неё уже и печка истоплена, и ужин приготовлен, можно и покувыркаться.

Нет, про печку Кирилл, конечно, присочинил, солнце и так жарило лучше всякой печки. Облака были и становились гуще, только мало влияли на творившееся на улице пекло.

Калякин перешёл к другому окну, стараясь разглядеть, что происходит за забором коттеджа, но расстояние и листва сводили его попытки на нет. Стёкла с морковкина заговенья никто не мыл, а от штор шёл запах тлена и разложения, в пору зажимать нос. Кирилл подумывал уйти, заняться чем-нибудь ещё, ведь сейчас порнушки точно не обломится, но оставался на наблюдательном посту. Было в этом ебанутом пидоре что-то притягательное. Что-то неизведанное. Непознанное. Загадочное. Вроде обычное деревенское чмо, а… Нет, Кирилл не мог себе объяснить. Ему хотелось видеть Егора Рахманова и издеваться. Он — идеальная жертва, безобидный пидор. Наверное, объяснение в этом. Другого Кирилл не находил.

Совсем долго пялиться на пустой пейзаж не понадобилось, Егор вывез тачку со двора минут через десять, закрыл калитку и покатил мимо Пашкиной хаты к своему дому, всё так же не заметив хищного взгляда из соседского окна.

Работящий.

Калякин сплюнул на бабкин ковер. Он ненавидел выскочек и мямлей, которые сами усердно работали, жопу на работе рвали и других заставляли. Правда иногда, при умелом манипулировании, от них можно было получить достаточно профита.

Развлечения кончились. Калякин за тонкую лапку подобрал подыхающую муху с подоконника кинул её в паутину, висевшую в углу под занавешенными вышитыми занавесками иконами и лампадкой. Муха встревоженно зажужжала, откуда ни возьмись появившийся паук подбирался к нечаянному подарку с осторожностью. Кирилл последил, как он медленно оползает добычу, потом поднял голову к образам. Строгие лица бородатых святых смотрели на него с укором. Ждали, чтобы он покаялся и стал послушным мальчиком.

— Не дождётесь, — буркнул Кирилл и сдвинул занавески, скрывая лики святых. Лишая их возможности шпионить за ним. Он всегда чувствовал себя неуютно, если в комнате иконы. Это было сродни постоянному видеонаблюдению, которое вёл Бог, становившийся тем самым всевидящим. То же самое было и с фотографиями родственников и даже постерами знаменитостей — как будто на тебя смотрят. Ни подрочить, ни газы выпустить. Нет уж, пусть сидят за занавесками.

А Рахманов, наверно, верующий. В глуши все верующие. И у кого родичи немощные тоже верующие, а уж такие малахольные и подавно. Хотя гомоеблю в Библии не любят, целыми городами пидоров уничтожали и правильно делали, нечего на земле пидорастию сеять.

Калякин ещё разок взглянул в окно, выбирая между продавленным поколениями Пашкиных предков диваном и вторым визитом к Рахманову. Попугать его, спросить, почему дрова выгуливает вместо того, чтобы деньги искать.

В этот момент в чуланчике без окон закряхтел Пашка, заклацала сетка панцирной кровати. Кирилл сразу ухватился за это обстоятельство, ему надоело слоняться по дому одному.

Он раздёрнул шторы спальни, впуская туда солнечный свет.

— Пахан, блять, хорош валяться!

— Так сладко спится, — прошлёпал губами Машнов и не открыл глаза. Не глядя отмахнулся от мух и продолжил спать. Кирилла это не устроило. Он зашёл в комнатку — до кровати там было всего два шага — и со всей дури дёрнул друга за ногу.

— Ай! — заорал, мгновенно просыпаясь, Паша, но было уже поздно: он заскользил по перине и полетел вниз. Калякин проворно отскочил обратно в зал, освобождая место для падения. Удар копчиком о доски вышел знатным, грохот от зацепленной тумбочки стоял такой, что фанерная перегородка затряслась. Ножки кровати взвизгнули по полу, Паша приложился затылком о металлический уголок рамы, на которую натягивалась сетка.

Это было чертовски смешно.

— Да ёб!.. — запричитал Паша, когда, балансируя руками и ногами, сел на задницу. — Калякин, ты нафига это сделал? Блять, ну…

Кирилл никак не мог прекратить смех, слёзы из глаз сыпались.

— Извини, братуха, я не знал, что так круто получится…

— Круто, блять, — рыкнул Паша, он тёр ушибленный затылок. — Себе так круто сделай, больной…

— Не, себе нельзя, — смех понемногу проходил. — Ты не обижайся, я же просил тебя не спать. Мне скучно, блять, делать нехуй. Ты говорил. Тут где-то речка есть, поплаваем?

Снаружи затарахтел мотоцикл. Кирилл словно собака Павлова метнулся к окну, но не увидел, и характерный ижаковский гул уже затихал. Блять, досадно, и Пашка как назло чего-то там копается, котелок чешет и не отвечает. Ладно, будет еще много времени до пидорка докопаться.