— Да, прикольно, — подтвердил Егор.

— Я к тебе хочу, — шепнул Кирилл. — У меня стояк при одной мысли о тебе голом.

В трубке послышались понимающие смешки.

— А я бы, — томно произнёс Егор, — сейчас и не был против…

Кирилла пронизала сладкая судорога.

— Егор, блять, что ты со мной делаешь? Я от твоего голоса сейчас чуть не кончил!

Они засмеялись.

— У тебя всё нормально? — спросил Рахманов, всегда умевший от приятных тем переходить на серьёзные. Кирилл вздохнул необходимости обсуждать дела, потёр лицо ладонью.

— Ты имеешь в виду, не забодала ли меня твоя корова? Как видишь, живой. Тут всё нормально. Скотину накормил, на остальное, правда, времени не хватило.

— Подоил?

— Сомневаешься во мне? А зря! Подоил по высшему разряду, но вряд ли Зорьке это понравилось: почти три часа её шмурыгал. Она, правда, тоже паинькой не была. — Кирилл в красках пересказал свои злоключения, приукрасил для весёлости, опустил некоторые моменты своей нерешительности. Егор смеялся, и от этого сердце Кирилла наполнялось счастьем: так мало в жизни любимого было радостных дней.

— Жаль, я этого не видел!

— О, надо было обязательно начать прямую трансляцию из коровника! В следующий раз так и сделаю! Бля, забыл, что тут нет интернета!

Они смеялись. Кирилл чувствовал, что они рядом, несмотря на расстояние, чувствовал единение, тепло родной души. Жестикулировал, размахивая в темноте бутербродом, крошки сыпались на матрас.

— Я люблю тебя, — прошептал он, не выдержав пылкой нежности, переполнявшей его.

— И я люблю тебя, — проговорил Егор и вдруг, будто застеснявшись признания, добавил: — Давай спать?

— Да, давай. Завтра увидимся. Спокойной ночи. Целую.

— Спокойной.

Кирилл отложил телефон и сразу заскучал. Слишком коротким был разговор, и он, дурак, не спросил, как там дела в больнице. Если плохо, Егор бы не смог смеяться - значит, нормально. Завтра при встрече, когда поедет за Андрюхой, и спросит.

Он принялся доедать, пялясь на тёмную стену. Вот как странно получается, он один в тесном, душном деревенском доме, с маленькими окошками и пылью под кроватями, со старыми занавесками и без микроволновки, а ведь ни капли не жалеет, здесь он ощущает большую свободу и полноту жизни, чем в благоустроенном бетонном кубике на высоком этаже.

80

Утро для Кирилла оставалось добрым ровно до того момента, когда он, сладко потягиваясь и удобно плюща щекой подушку, вспомнил, что снова всё позабыл — забыл включить будильник на более раннее время, чтобы всё успеть до отъезда. Судорожно подняв с пола телефон, он успокоился: была всего половина седьмого, следовательно, не так уж сильно он проспал. Всего на час. Просто яркое солнце светило в незашторенное окно.

Фыркая, как окунувшийся в воду кот, Калякин сел на постели, помедитировал немного на полированный шкаф, отправил Егору эсэмэску с добрым утром и встал. Одевался, думая, что каникулы подходят к концу, а он этим летом так и не выспался вдоволь. Раньше-то каждый божий день тюленем лежал до обеда. Но сейчас ждала скотина, и она, когда Кирилл вышел во двор, уже мычала, хрюкала и кудахтала. Он накормил и выпустил кур, свиней, а с коровой опять возникла пауза: как ни гордился собой после вчерашних успехов, как ни храбрился и ни смеялся, сегодня снова еле заставил себя к ней подойти. Конечно, учёл предыдущие ошибки, делал сразу всё по методике, связав ноги, хвост, только корове это не нравилось, она сопротивлялась, буянила, и дойка, как и вчера, затянулась на три часа. Кирилл взмок, был в бешенстве — скорее, из-за растянутости по времени, чем из-за своей неуклюжести или тупорылости рогатой твари. Ему не терпелось уехать в город, а дел было ещё дохрена.

Он поставил вариться поросячью картошку на печке в саду, накинул Зорьке на шею веревку и повёл на выпас. Сегодня, к его счастью, она не мчалась, как гончая, хотя и недостаточно торопилась, добавляя временному хозяину нервозности. Привязав её, Кирилл вернулся, подбросил дров в печку, почистил хлев, наносил воды и обошёл с инспекцией огород, собирая спелые овощи в ведро. Набрал Егору яблок, груш, огурцов, помидоров, лука, перца.

Картошка кипела, но была сырой. Кирилл наносил воды, позавтракал, переоделся. Приготовил с собой пакет с овощами, фруктами, творогом и двухлитровой банкой молока. Подкинул ещё дровишек, убедился, что пожара не случится и собрался в путь. Внутри всё зудело ехать быстрее и уединиться с Егором, потрахаться.

За калиткой Калякина ждал сюрприз: на дороге, возле багажника «Пассата», опираясь на клюку, стояла баба Липа. На старой карге, как всегда, были телогрейка, выцветший байковый халат, чулки и колоши с меховой опушкой. Она чуть горбилась, положив на поясницу морщинистую руку. Смотрела на машину. Как только хлопнула калитка, резко повернулась на звук, навела прицел мутных глаз.

— А, это ты?

Кирилл прошёл к машине, не отвечая, мало того, сжал челюсти, чтобы не нагрубить. Чуял, что эта древность быстро не отстанет, какого хера её вообще принесло сюда? А ещё притворяется, что еле дрыгает.

— Что-то Егора давно не видно, — коверкая имя, закинула она удочку, будто Егор не предупреждал её об отъезде. Хитрая лиса.

— Он уехал, — буркнул Кирилл. Открыл заднюю дверцу и поставил пакет. Закрыл. Бабка не уходила.

— Он матерю поехал лечить? Видала, «скорая помощь» под дом приезжала. За ней?

Вот, блять, доебалась, сплетница паршивая! Можно было послать её на хуй и очень хотелось так сделать. Кирилл вздохнул, ибо было нельзя портить отношения с соседями.

— За ней, — процедил он.