— А что с ней стряслось? Плохое что? Хуже сделалось? Она ведь и так лежачая. Вот не дай бог. Молодайка ведь ещё, это мне помирать пора, а я никак не уберуся туда… Так что стряслось с Галкой?

— Ничего не стряслось.

Олимпиада вперилась в него проясневшим взором. Скудость информации её не устраивала. В кратких ответах она заподозрила недоброжелательность, но ухом не повела.

— За границу лечить Егор её повезёт?

Блять, а ещё притворяется, что нихера не знает!

— Да, повезёт.

— А деньги отец ихний даст? Я видела, он сюда приезжал намедни. Это с ним пигалица его была, жена новая?

— Да.

— Совесть, видать, его замучила, кобеля такого, ирода. Что сказал? Помогать пацанам будет?

— С чего бы ему помогать, ироду-то? — Кирилл пыхтел и поглядывал на часы, а сплетников он на дух не переносил.

— Дело-то к старости, о душе надо подумать. А денег всё-таки дал, значит, что-то у него стряслось, что о пацанах да Гальке вспомнил.

Кирилл вздохнул глубже. Он знал, что «стряслось» у господина Мамонова. Говорить об этом не собирался.

— А ты с Егором подружился? — Липа осмотрела его с макушки до пят, был бы у неё микроскоп, изучила бы в него. — Ты как он, из этих?.. Я не осуждаю, не моё это дело, хоть в нашей молодости открыто про мужеложство не говорили, за это и в застенки загреметь было можно, но жизнь поменялась, а он… Он к Лариске захаживал. Как Лариска теперь без него? То Егор у неё день и ночь ковырялся в саду, в огороде, в доме. Теперь она даже со мной говорит сквозь зубы, переживает. Она ж от Егора ребёночка хотела…

Кирилл захлопал глазами:

— Она ж старая! Она старше его на двадцать лет, наверно.

— Меньше, — авторитетно заявила Липа. Достала из кармана мятый мужской носовой платок, утёрла покрытый красными капиллярами нос. — Любовь зла, никому не подчиняется, а Лариса неплохая, деньги зарабатывать умеет. Только на личном фронте не складывается. Егора она любит, только он не по бабам — жалость для неё, а то бы они сошлись да жили.

— Ага, мало Егору бед, повесила бы на него ещё один дом и ребёнка! Нет, Егор со мной, а она пусть себе мужика найдёт по возрасту.

— Где ж их найдёшь? Она в молодости не нашла, а теперь нормальные женаты все, любовниц только берут.

— Её проблемы. Нас не касается. — Кирилл злился, кулаки чесались. — Ладно, я поеду, — сказал он, обходя машину, — мне пора. — Его взбесило упоминание о страхолюдной стерве, устроившей спектакль с изнасилованием, и то, как её защищают. Лариса хорошая, Лариса распрекрасная, ага. Она хоть бы палец о палец ударила, чтобы помочь Егору. Копейки ему совала за работу, уставшего человека заставляла батрачить на себя, а сейчас, когда он её больше не чпокает, и не появилась, чтобы помочь. Любит она его, как же.

Кирилл влез за руль, завёл мотор. Карга посторонилась на обочину, а зря — подмывало её переехать, чтобы не пиздела.

81

Следующие семь дней отложились в памяти Кирилла дикой усталостью, такой, что он не понимал, где явь, а где сон, и дорогой, дорогой, дорогой, бесконечной дорогой. Он делал работу по дому и мотался между городом и деревней. То возил Андрея, то ездил один. Не мог не ездить — одуревал без Егора. Превозмогая ломоту во всем теле, садился за руль и жал на педаль. Сто раз был готов извиниться и бросить помощь, но удерживала благодарная улыбка Егора, поцелуи и нежелание прослыть, на потеху родителям, слабаком. Кирилл стискивал зубы и принимался за работу, думая, что Рахмановы тоже выматываются, а не показывают этого, для них долг превыше собственных потребностей.

В больнице двигалось помаленьку — анализы, исследования, томографии, ещё куча непонятной медицинской фигни, которую Егор пересказывал вскользь, не забивая чужой головы своими заботами. Мама Галя то теряла надежду, просилась домой, то заряжалась оптимизмом, строила планы на себя и сыновей, особенно, что старший вернётся в институт и заживёт нормальной жизнью. Кириллу казалось, что только эта мысль заставляет её бороться за своё здоровье. Ему было завидно наблюдать, как все члены семьи жертвуют собой ради других. В его роду жертвенность не была ни в почёте, ни в приоритете.

За неделю они виделись пять раз, но заняться сексом не довелось. Сегодня Калякин снова ехал домой, отсчитывал километры. Крутил баранку, а думать мог только о совершенных формах Егора, его глазах и железном характере, который тоже безмерно возбуждал. Член не падал, Кирилл время от времени его касался, поэтому радовало, что трасса была разгруженной, солнце светило в спину, а асфальт был приличным и сухим, а то бы аварии не избежать. Перевалило за полдень, Кирилл рассчитывал встретиться с Егором в больнице, забрать его в квартиру и провести несколько страстных часов в постели. Или не очень страстных ввиду крайней заёбанности обоих, но провести их вместе, голыми.