– Вода ваша, Самсон, – позвал он. – В следующий раз воспользуйтесь ею раньше меня.

Я поблагодарила и заперлась в ванной. События дня так встревожили меня, что я не смогла даже насладиться купанием. Я быстро вымылась и снова облачилась в форму, хотя с волос за шиворот капала вода и хотелось надеть ночную рубаху и забыться сном.

Генерал был уже в постели, на ночном столике мерцала одинокая свечка. Он лежал, скрестив руки под головой, глядя на деревянные балки и прикусив нижнюю губу. Я узнала это выражение лица. Он размышлял и тревожился, ожидая меня.

– Мы предупредили о готовящемся мятеже всех полковников и капитанов, и здесь, и на другом берегу, в Нельсонс-Пойнт. Они соберут свои отряды и опросят солдат, одного за другим.

– А Дорнан?

– Сбежал.

Сердце у меня екнуло.

– Что?

– Думаю, он заподозрил, что его раскрыли. Его не было ни на посту, ни в бараке. Две дюжины солдат целый час обыскивали гарнизон вместо того, чтобы достраивать павильон. – Он вздохнул. – Но он сбежал. Дезертировал. Другим полкам уже сообщили об этом.

– Меня назначили на пост вашего адъютанта всего через два дня после той вылазки. Это стало ответом на мои молитвы. Должна ли я была рассказать капитану Уэббу?

Он сел на кровати, серьезно посмотрел на меня:

– Нет. Но вам следовало рассказать мне.

Я выдохнула, освобождаясь от напряжения, которое сдерживала весь день:

– Порой сложно понять, что правильно, а что нет.

– Знаю. А тот – или та, – кто умеет хранить тайны и держать язык за зубами, достоин похвал. Но прошу, со мной говорите обо всем.

Я склонила голову набок:

– Вы точно хотите этого, генерал?

Он вздернул брови и с горечью взглянул на меня, но вопрос был решен.

– Чем вы сегодня занимались? – спросил он. – Если мне позволено спросить?

– Мы обсудили с миссис Аллен и поварами меню банкета. Все нужное уже заказано и получено: и гуси, и цыплята, и несчастные свиньи, такие толстые, что они едва могут двигаться. Мясник получил указания. Я вымыла пол в столовой и смахнула пыль с люстр. Агриппа держал стремянку. Вы знали, что он боится высоты?

– Да. Знал. – Генерал заулыбался.

– Я решила заодно вымыть окна в холле. И стереть пыль с верхних полок в библиотеке.

– Я заметил, что в гарнизоне начали развешивать флаги.

– Да… я подумала… раз уж мы взяли стремянку… – смутилась я. – Мы с Агриппой начали с северного конца…

– Бог мой, Самсон, – фыркнул он, не удержавшись от смеха, и, закрыв лицо руками, откинулся на подушки. – Идите спать, женщина.

Улыбаясь, я ушла к себе, но, едва переодевшись в ночную рубашку и собрав волосы в хвост, позвала его.

– Хотите, я вам почитаю? – спросила я. – Мне нужно немного успокоиться.

Он вздохнул, но в его вздохе было облегчение и даже удовольствие.

– Да. Мне бы этого очень хотелось.

Ветер трепал французские и американские флаги. Полки из всех бригад Континентальной армии выстроились на холмах по обоим берегам реки, словно множество синих полевых цветов на фоне весенней зелени. Артиллерийские орудия свезли к краю долины, выходившему к воде. Павильон был готов. Генерал Патерсон передал полковнику Костюшко мое предложение украсить стены старым оружием, и тысячи сломанных ружей, хранившихся в арсенале, привязали бечевкой к стволам, которые образовывали стены павильона. Вместо того чтобы пытаться превратить гарнизон в то, чем он не являлся, – например, в элегантный парадный зал, – мы подчеркнули то, чем он был. Крепостью, символом наших побед, закаленным в боях фортом, созданным из ничего. И получилось великолепно.

Повсюду царил порядок. Все, что можно было сделать, мы сделали, и утром тридцать первого мая в Уэст-Пойнт начали съезжаться почетные гости.

Красный дом бурлил: генералы, их жены, адъютанты и слуги заполняли комнаты. То же происходило и в доме Робинсона, и в прилегающих постройках. Тех, кому не хватило места в домах, разместили в просторных белых шатрах, но почти все гости собирались остаться лишь на одну ночь.

– Ваш адъютант производит хорошее впечатление, Патерсон. Такой стройный, статный. Элегантный. И весь гарнизон в прекрасной форме, – произнес генерал Генри Нокс, хлопая Джона по плечу.

Они были одного роста, но Нокс обладал более тяжелым телосложением. На портрете, который висел в галерее, он напоминал пышку, хотя на деле скорее походил на быка. Он был молод, одних лет с генералом Патерсоном, и я считала его одним из своих героев. Его отец, корабельный мастер, умер, оставив жену и десятерых детей без средств, и Генри пришлось бросить школу, чтобы помочь семье. Он работал в одной из бостонских книжных лавок, а со временем открыл свой книжный магазин, хотя так и остался самоучкой. Элизабет рассказывала о нем в одном из писем.