Профессор Хан же ничего не замечал.

– Ну что тут у нас? Чем вы тут без меня занимались? – С улыбкой проговорил профессор Хаммер, заходя в комната и затаскивая за собой не желающую отлипать Юльку.

– Играли в паровозик, - взахлёб рассказывала она. – Карлсон не хочет больше играть в лошадку, - пожаловалась девушка и надула свои и без того пухлые губки.

– Дядя Карлсон, ну ты чего? – Попытался отругать его профессор Хан.

– Слышь ты, - наигранно грубо ответил ему Карлсон. – Сам играй в свою лошадку, понял. А у меня уже спина не выдерживает.

– Дядя Хан, ну скажи ему, - сюсюкалась с ним Юлька.

Хаммер Хан посмотрел на Йогана Карлсона, тот был замученным и бледным. Но всё же он решился отругать коллегу:

– Я тебе говорю, - сказал он. – Ты это прекращай.

– Скажи ему, что он самая лучшая в мире лошадка, - цвела от улыбки Юля.

– Ты самая лучшая в мире ха-ха, лошадка, – с трудом удержался от смеха Хаммер Хан.

Но Йогану было не до смеха, когда он видел, как весело и непринуждённо смеются Юля и Хан. Он чувствовал ревность.

«Почему он, а не я, - думал он. – Ведь я же с ней провожу столько времени. Но на шею она бросается другому. Видать я стал привычкой для неё. Я слишком для неё удобный».

Пока он копался в своих мыслях профессором усадил малышку за стол и стал проверять её зрение.

Юля закрыла один глаз пластмасской, а вторым всматривалась в сенсорный экран, на котором были различные символы. Пока они были большие, она всё говорила точно. Но только стали меньше, малышка стала присматриваться, напрягаться, и перестала угадывать символы.

– Неправильно, - сообщил профессор Хан.

– Б, то есть В, - пыталась угадать она.

– Не-а.

– А можно ещё одну попытку? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, - сложила она губки уточкой и была такой миленькой, что Карлсон бы разрешил ей всё на свете. Но Хаммер Хан ответил.

– Это не экзамен, мне надо зрение твоё проверить.

– Ш, Р, - пыталась угадать она. Но он всё понял, и что-то чирканул в своём планшете.

Потом уселся перед ней, положил ей на скулы большие пальцы, и стал массировать точки за ушами. А Карлсон смотрел это и ревновал.

– Открой ротик, скажи: а-а-а, - малышка высунула язык и открыла свой рот посильнее. Это был самый нежный ротик, который Карлсон видел в своей жизни

– А-а-а-а, - мычала она, а он не мог налюбоваться ею.

«Какие губки какой язычок, какая же она нежная и мягкая. Какая же она масечка, какая цыпочка».

«И не моя», от этих мыслей ему хотелось плакать. Он представлял себе, что однажды не сможет её больше видеть. Что будет думать о ней, но её не будет рядом. Что будет хотеть услышать её голосок, но никогда не услышит.

И сердце сжалось от этой странной боли.

«Юлечка», подумал он, любуясь тем как она высунула свой идеальный язычок.

В эту секунду она посмотрела на него, и сердце как будто радостно запело. Он улыбнулся ей, и она старалась улыбаться с открытым ртом.

Но их прервал профессор:

– Ну что ж, замечательно, - проговорил он и стал копаться в своём в чемоданчике. Малышка с интересом на это всё смотрела до тех самых пор, когда он достал оттуда огромный шприц с большой иголкой.

Такого перепуга до этого он никогда не видел в её больших и кукольных глазах.

«Оказывается она может быть ещё симпатичнее. Хотя куда ещё».

Она смотрела на него с надеждой, а после снова на укол.

Профессор Хан слил лишнюю жидкость из шприца и приготовился колоть.

– Дай свою ручку, поработай кулачком, - методично проговорил профессор.

Всё это время она смотрела на Карлсона, глазами полными молитва. «Спаси меня», читалась в них.

И он решился:

– Что вы делаете профессор? – Спросил Карлсон.

– Это антигормональное, - проговорил он, - мне кажется она слишком быстро развивается.

– Но разве это плохо?

– Как посмотреть, - ответил Хаммер. – С одной стороны это хорошо. А с другой: чип, который мы вживили, может не успеть сформировать необходимую сеть синапсов.

– И что тогда?

– Всё насмарку. Так что лучше не отвлекайте меня, чтобы я её больней не уколол.

При словах о боли её глаза стали такими печальными что у Йогана Карлсона ещё сильнее сжалось сердце.