— Правда? — оживилась я. — Ой, а сам Костя не пострадал? — опомнилась я.

— Немного дымом надышался. Так, в целом всё обошлось.

— Мгы — снова всхлипываю. — Мне ущерб платить. Где я столько денег возьму?

В кофейне, в которой я работаю, мне хорошо платят. Мне вполне хватает на еду и вещи по сезону прикупить, когда нужно. Но всё же оплата ущерба…

— Ничего платить не нужно, тебе будет. Хотя я уверен, наш Аристарх Петрович не упустит возможность потрепать тебе нервы.

— Как это, не нужно будет?

— У нашего главного спонсора. — показывает ручкой, что держит в руке, на коллективное фото, где по центру стоит высокий, широкоплечий мужчина лет тридцати пяти.

Огромными деньгами от него веет, даже с этой фотографии. Идеально сидящий костюм и явно золотые часы на запястье, уверена, на ногах туфли из кожи, какого-нибудь крокодила из вида вымирающего.

Мужчина довольно симпатичный, но его взгляд пугает. Столь пристальный, строгий, он словно в душу смотрит мне.

— Мирослава, ты слышишь меня?

— А? Что? Простите, я отвлеклась.

— Я, говорю, застраховано у нас общежитие. Так что финансово ты не пострадаешь. — Лев Андреевич замолчал. — Почти. — Спустя время добавляет.

— Какие-то деньги всё-таки нужно будет заплатить?

— Аристарх в стойку встал: насчёт тебя?

— В каком смысле? — сердце пропускает удар. Я по взгляду дяди понимаю всё. — Он выгнал меня из общежития…

— Да. И мне даже рта раскрыть не дал, представляешь. Он знает про твою ситуацию. Сказал, что сообщит, куда нужно. — сглатываю вязкую слюну.

— Законом не запрещено…

— Ну, мне, тебе сейчас, круглой отличнице и стипендиату рассказывать о последствиях? — отрицательно мотаю головой.

— Откуда он узнал?

— Полина с его дочкой дружит. Думаю, она по секрету рассказала. У нас в семье все эту историю знают.

Плюс Полина и Лидия, жена моего дяди, меня, мягко сказать, недолюбливают, поэтому не удивительно.

Первой парой, «теория государства и права». Довольно важный предмет, а у меня ну вообще нет желания воспринимать хоть какую-нибудь информацию.

Я шариковой ручкой бесцельно чиркала в тетрадке, на её обратной стороне, непонятные даже мне иероглифы, при этом размышляла о том, что до университета и обратно добираться теперь мне предстоит по полтора часа, или того больше.

Хорошо знакомый запах «Розовой молекулы» ударяет в ноздри. Шуршание одежды в полной тишине хорошо слышны. В аудитории я до этой минуты была совершенно одна.

— Привет.

— Привет. — отвечаю на приветствие, продолжая всё так же рисовать в тетради.

— Я звонила тебе.

— Я видела, Агата. Прости, была занята, не могла ответить.

— Так сильно обиделась на меня? Прости. — Агата касается моего плеча. — Ты права была. Я Инессе звонила, она сказала, что вообще не помнит, что на вечеринки было. Никто не помнит, представляешь? — поджимаю губы. Хочу ли я знать, что там было? — нет. Вот вообще не хочу. — Данил сказал: это хорошо, что мы с тобой ушли. Там пацаны убойный коктейль по новому рецепту сделали. Друг его из Америки, ну тот, что с фиолетовым чубом…

— Я поняла, о ком ты. Он же раз двадцать сообщил, кто он и откуда.

— Ну да. Вот он скотч привёз какой-то элитный, его добавили в коктейль, и всех после него просто вырубило. — с трудом сдерживаюсь, чтобы не подкатить глаза. Вот в кого у меня подруга, бестолочь такая?

Ладно! В конце концов, она взрослый человек. Не могу же я её нянчить постоянно.

— Я про общежития слышала. — меняет тему, очевидно, поняв, что вечеринку я обсуждать не намеренна. — Это кошмар, конечно. Правда, что это по твоей вине?

— Агата.

— Что?

— Во-первых: смени свой заискивающий тон на нормальный. Бесишь! — со стороны может показаться, что я грубо говорю, но это не так, и привыкшая к моим заносам Агата, это понимает. — Второе: тебя пропустили в мою комнату и ты, уговаривая меня пойти на день рождения Селиванова, сидела на моей кровати. Утюжок рядом лежал? Или может попу тебе пригревал?

Несколько секунд тишины и Агата с шумным вздохом искреннего негодования начинает сумбурно выражаться.

— Блин, Мирослава, так это же… это… — едва не задыхается подруга. — Так, я пойду свидетелем.