— Моя подруга. В последний раз я видела ее с Тейлисом, Наследником, ну, я не уверена, кто она такая.

Сестры обмениваются одним из своих взглядов типа «подожди- она-не-знает», и мое сердце сильно стучит.

— Что?

— Полагаю, ты выросла не в кругу Роялистов, так что, вероятно, мало что знаешь о Наследнике, не так ли? — спрашивает Сера.

— Нет, — признаюсь я и продолжаю оттирать свою одежду.

— Мы знаем больше, чем большинство, — говорит Хармони, как будто пытается уменьшить мое смущение.

Я отмахиваюсь от нее.

— На самом деле мне все равно. Он придурок, как я и говорила.

Это все, что мне действительно нужно знать.

Я явно не убеждаю их, поскольку они обмениваются еще одним таким взглядом.

Я хмурюсь.

— Просто скажите мне.

— Кристен обладает способностью видеть линии Судьбы, но это бремя, которое свело бы с ума любого человека, — объясняет Сера. — Я имею в виду, попытайся представить, что знаешь все.

Она дрожит от чрезмерно драматизированного отвращения.

— Какая головная боль.

— Наши родители рассказывали нам истории о Кристене, когда он был ребенком. Его отец, покойный король, заставлял Кристена читать нити мертвых, — продолжает Хармони. Она морщится. — Король посоветовался с нашими родителями, и они попытались склонить его в другую сторону, но он продолжал использовать Кристена.

Я вспоминаю Ферриса, как он заставлял Кристен читать его нити. Ему было больно. Он чуть не умер. Я делаю глубокий вдох и отжимаю одежду.

— Почему мертвых людей?

— У короля был вспыльчивый характер. Немногие выдерживали пару минут в его присутствии, если только они не были набожными Роялистами, — говорит Сера. — Мы на самом деле не понимаем, как работают способности Кристена, мы просто помним, как наши родители были в отчаянии. Они были свидетелями того, как король заставлял Кристена читать нити мертвого солдата.

— Мы подслушали, как они спорили об этом, — говорит Хармони, ее глаза смотрят в никуда, когда она вспоминает тот день, когда они с сестрой подслушивали. — Читать нити и так больно. Очевидно, хуже, когда человек мертв.

— Король резал его, если он ослушивался или был слишком измотан, чтобы продолжать, — закончила Сера с выражением отвращения на лице.

— Шрамы, — говорю я, прежде чем успеваю остановиться. Я сглатываю и отвожу взгляд.

— У него шрамы по всей груди, может быть, по всему торсу. Он использовал иллюзию татуировок, чтобы скрыть их.

Я смотрю на сестер и обнаруживаю, что они таращатся на меня.

— Вы двое были… вместе? — спрашивает Сера, широко раскрыв глаза.

Я качаю головой, затем останавливаю себя.

— Не совсем. Я не знаю. Сейчас точно нет.

— И он ничего тебе об этом не рассказывал? О своих способностях? — Хармони удивляется.

Я выдыхаю и раскладываю одежду сушиться.

— Нет. Я даже не знала, что он был Наследником Судьбы. Сестры замолкают, пытаясь осмыслить это.

Я морщусь.

— Что вы собирались рассказать мне о Тейлисе? Хармони прочищает горло и выбирается из реки.

— Кристен использует свою сестру Кайю и Тейлиса в качестве якорей. Король ввел это правило после того, как Кристен чуть не умер в детстве.

— Якоря? — я хмурю брови.

— Это заклинание часто используется теми, кто обладает могущественной магией. Оно обеспечивает баланс и позволяет тебе больше использовать свои способности без боли или усталости, — объясняет Сера. — Но это привязывает твои якоря к тебе на всю жизнь. Ее нельзя разрушить после того, как заклинание выполнено.

— Это кажется напряженным, — признаю я, по-новому оценивая Принцессу — или, если угодно, Кайю + и Тейлиса.

— Более чем напряженно, учитывая, что Наследник не может видеть Судьбы тех, с кем он ближе всего. Он связан заклинанием с Кайей и Тейлисом, поэтому не может защитить их от неизвестности.

Хармони встряхивает волосами и начинает заплетать их в косу. Ее губы смущенно поджимаются.

— Я не завидую ему или его способностям. Я думаю, что большинство людей завидуют, но это потому, что они думают, что он всемогущий. На самом деле, я не думаю, что он может помочь даже людям, которых любит больше всего на свете.

У меня голова идет кругом от этих слов. Возможно, я недооценила его. Может, у него была чертовски веская причина не говорить мне правду. Но делает ли это что-то правильным?