Я обратила внимание на ее обтрепанное голубое платье — какое-то лоскутное одеяло, все залатанное и заштопанное. Это наверняка и был ее лучший наряд.

— Тебе тоже нелегко пришлось, Мица.

— Далеко не так, как тебе. У меня не было недостатка ни в здоровой пище, ни в других необходимых вещах. Надо мной не витал призрак войны. У меня все хорошо. Просто семейные трудности — ты знаешь, как это бывает.

Хотя Элен уже давно не упоминала о своих домашних неурядицах, я все время помнила о них.

— Мица, пусть тебе и не пришлось переживать тяготы военного времени, все равно твоя жизнь ужасна. Как ты думаешь, почему я здесь? Твои письма меня так встревожили, что я нашла способ добраться до Вены, чтобы повидать тебя. Но теперь, когда я вижу вас с Альбертом воочию и смотрю моей чудесной подруге прямо в глаза — я думаю, что тебе живется гораздо хуже, чем ты писала. Еще хуже, чем тогда, когда ты потеряла Лизерль.

Меня терзали противоречивые чувства. Я хотела возразить, что у меня все благополучно, — мантра, которую я твердила про себя годами и без конца повторяла папе с мамой, — но истинные чувства все же прорвались. Я заплакала.

— Мица, ты ходишь за Альбертом, как служанка. Боже мой, его коллеги называли меня фрау Эйнштейн, и ни ты, ни Альберт их не поправили. Какие бы у меня ни были размолвки с мужем, на людях он всегда обращается со мной уважительно. Как же у вас до этого дошло?

— Не знаю, Элен, — выговорила я сквозь слезы. — Не знаю.

— Альберт меня больше не интересует, — сказала Элен. — Мне не нравится тот человек, которым он стал.

С меня как будто сняли огромный груз. Никто другой не мог разглядеть его лицо за публичной маской.

— Правда, Элен? Я готова обнять тебя за эти слова! Все прочие друзья по-прежнему восхищаются его научными достижениями, хотя и видят, как он обращается со мной. Как будто профессиональное восхищение у них переросло в личную привязанность, и она нерушима, как бы постыдно он себя ни вел.

Элен схватила меня за плечо и повернула к себе лицом:

— Где ты, Мица? Где та блестяще одаренная девушка, которую я знала в пансионе Энгельбрехтов? Тогда ты была с виду такая тихая, но всегда готова была сразить своим острым умом кого угодно, если надо. Где же эта девушка теперь? Мы должны ее вернуть.

Ужасные рыдания сотрясали мое тело. Чопорные посетители кафе таращились на меня, но мне было все равно.

— Я не знаю, где она теперь, Элен, — плача, проговорила я.

— Мица, ты должна разбудить в себе то скрытое «я», ту сильную девушку, которой ты позволила проспать столько лет. Я хоть и не гадалка, но ясно вижу будущее. Тебе предстоит сражаться.

Альберта не было дома шесть дней — самое долгое его отсутствие без объяснений со дня нашего переезда в Берлин. Шесть дней Ханс Альберт и Тет спрашивали, где отец. Шесть дней мы сталкивались с коллегами Альберта, которые рассказывали о великолепных обедах и ужинах со знаменитым профессором. Шесть дней делали вид, что все наладится, когда он вернется в нашу квартиру на Эренбергштрассе, 33, откуда вылетел в гневе после того, как я всего лишь спросила, ждать ли его вечером дома к ужину.

Но я знала, что ничего не наладится, даже когда — если — он вернется. По настоянию Элен и по примеру мадам Кюри я стала искать в себе силы. Я больше не потерплю унижений от Альберта — ни личных, ни профессиональных. Если Альберт не ценит ту покорную помощницу, какой я стала в последние годы нашей совместной жизни, — несостоявшегося физика, у которого можно сколько угодно черпать идеи, и жену, готовую гнуться как угодно по его указке, — то тем более ему придется не по душе возвращение прежней Милевы. А именно она встретит его у дверей, когда он вернется после трусливого бегства к Эльзе, своей любовнице.

Сама мысль об Эльзе — надушенной крашеной блондинке, в точности такой праздной, изнеженной мещанке, каких Альберт так часто порицал, — вызывала у меня непобедимое отвращение. Не столько потому, что она «увела» у меня Альберта, сколько из-за ее вероломства.

— Пожалуйста, фрау Эйнштейн, позвольте вам помочь, — с учтивой улыбкой сказала Эльза, когда мы с мальчиками после Рождества собирались на поиски квартиры в Берлине. Альберт без моего ведома прислал ее в гостиницу — «в помощь» нам.