Шрифт:
На миг я ослепла от яркого света, ударившего в лицо. Проморгавшись, я заметила в кресле рослого парня с разноцветными дредами. Не обращая на нас никакого внимания, остекленевшим взглядом он смотрел прямо перед собой.
Я вздрогнула, обнаружив на грязном продавленном диване Митю, свернувшегося в три погибели. По тому, как плавно вздымалась и опадала его грудная клетка, было ясно, что он много выпил и теперь спит. Я вдруг испугалась. Мне не хотелось, чтобы он пошел по наклонной. Это не путь моего Воина, не путь бойца!
Его ждет совершенно другая судьба. Словно почувствовав мою близость, Митя открыл глаза, и наши взгляды сошлись.
В груди образовалось такое напряжение, будто кто-то вскрыл щиток с высоковольтными проводами. Митя. Мой Митя. Сейчас он смотрел на меня так, будто не узнает. Глаза казались потухшими и пустыми. Боже, как же мне хотелось забрать всю его боль себе.
– Братишка, просыпайся, пора домой… – тихо, но твердо произнес Богдан за моей спиной.
– Что… – Митя сглотнул. – Что она здесь делает? – прохрипел он, глядя на меня шокированно, словно мое нахождение в гараже у Растамана равносильно концу света.
– С Розой вы поговорите потом, – едко выдал Никита. – Мы и так потратили кучу времени и замерзли, как собаки, спасая твою шкуру, поэтому сейчас ноги в руки и марш домой!
– Ты охренел? – Митя зловеще стиснул челюсти.
– Нет, это ты охренел, братишка! Ну, конечно, легче всего повеселиться в компании этого парня! И нет проблем! Никого не напоминает? Топить проблемы в алкоголе?
Митя резко подскочил и, пошатываясь, направился в сторону двоюродного брата.
– Еще одно слово…
– И что? Выбьешь мне челюсть, как Петрову? – парировал Ник.
– Эй, парни… – Богдан сделал шаг вперед, однако Дима вытянул руку, одним жестом заставляя брата остановиться.
– Ну, давай, врежь мне, раз выпил и кулаки зачесались! Только я не Борька, могу и ответить!
– Валите отсюда! – прохрипел Воинов, поигрывая желваками. – И ты уходи! – Он яростно оскалился в мою сторону.
– Гад, – ухмыльнулся Никита.
– Ты пожалеешь… – Сверкнув глазами, Дима сделал выпад, схватив двоюродного брата за грудки.
– Уходи, иначе больно будет!
– Уйду, но только с тобой!
– Дурак! – Митя поднял руку на Ника, но тот оказался проворнее, и, перехватив, заломил ее дебоширу за спину.
– Ты…
– ХВАТИТ! – Слезы брызнули из глаз.
Я ощутила какое-то тотальное беспросветное отчаяние, толкая Воинова в грудь.
– ТЫ САМ ВСЕ ПОРТИШЬ!
Не замечая ничего из-за слез, хлынувших ручьем, я понеслась вперед, подальше от этого ужасного гаража с затхлым воздухом.
Глава 26
Я поверить не могла, что Митя мог так поступить со мной.
– Воин? Мститель? Нет! Слабак и трус! – крутилось у меня на языке.
Вытирая слезы тыльной стороной ладони, я продолжала бежать по плохо освещенной улице. Вдруг нога запнулась – я упала на промерзший асфальт, разрыдавшись еще сильнее. Душу охватило тяжелое, страшное чувство.
Все кончено. Ничего не получится. Мы зря старались.
Я вздрогнула, услышав быстрые легкие шаги в тишине. Машинально заправив за ухо прядь волос, почувствовала, что голова отяжелела. Только тут дошло, что я нахожусь одна посреди пустынной темной улицы, а маньяк, напавший на Лиду и Аделину, все еще не пойман.
По моей спине пробежал холодок, поясница моментально покрылась испариной. Комок, застрявший посреди горла, не давал нормально дышать. Задыхаясь от страха, я положила голову на колени, обняв себя за плечи.
– Вот тебе и дочь мента… – эта фраза пронеслась в голове, когда надо мной нависла длинная мрачная тень.
– Роза…
Изображение было смазано из-за пелены слез и внутреннего эмоционального потрясения, но его голос я могла узнать из тысячи. Воинов уселся рядом со мной на холодный асфальт. Какое-то время мы сидели молча, тяжело и судорожно дыша. Сделав огромное усилие, я прошептала:
– Зачем ты пришел?
Вместо ответа Дима прижал меня к себе, но этого было недостаточно.
– А я, дура, поверила, что ты изменился и больше никаких гулянок и драк. Возвращайся в гараж. В этом нет никакого смысла.
Несмотря на его стальные объятия, мое тело продрогло. Где-то глубоко внутри себя я ощущала холод и пустоту, как после смерти отца. Сейчас никто и ничто не помогло бы мне отогреться. Так бывает, будто отмирает частичка души. Когда чаша боли превышает все светлое и доброе, заменив позитивные эмоции ледяным отчаянием.