Там, где еще недавно распускались бутоны и цвели сады, наступили заморозки.

– Пойдем, я провожу тебя до дома… – сухо бросил Воинов.

Парень поднялся, протягивая мне руку, но силы покинули. Я продолжала сидеть на асфальте, глотая одинокие капли, струящиеся из глаз.

– Уходи.

– Роз, я провожу тебя.

– Ты слабак, – бросила я язвительно.

– Слушай, не начинай.

– Ты мне противен. Никита все правильно сказал.

– Р-о-з… – Воинов шумно сцедил слюну.

– Я больше не могу. Делай, что хочешь. Живи своей жизнью, если чувства близких для тебя людей ничего не значат!

– Хватит сидеть! Заболеешь еще! Пойдем, провожу тебя… – Дима потянул меня за запястья.

– Не трогай! – прошипела я не своим голосом. – Ты трус и слабак! Видеть тебя не хочу!

– Роза, пожалуйста… Ты просто не понимаешь, – голос Димы сорвался на рваный низкий хрип.

В этот миг я увидела в ним одинокое затравленное животное.

– Ты никому ничего не докажешь, напиваясь в гаражах, – пробормотала, медленно поднимаясь.

Для того чтобы не потерять равновесие, мне пришлось вцепиться в его плечо. Наши взгляды столкнулись, и в этот момент мне как будто в сердце вонзили нож, заточенный несбывшимися мечтами. Фантомные боли вернулись: второй раз в жизни у меня возникло ощущение, будто я теряю близкого человека. Даже находясь на расстоянии вытянутой руки, Дима ускользал от меня…

От осознания этого становилось жутко.

– Дети не должны отвечать за грехи родителей! – Сделав глубокий вдох, я поправила шапку, направляясь в сторону дома.

Дима больше ничего не сказал, но я знала – он шел следом. Впервые за долгое время меня это не радовало. Тяжело готовиться к какому-то там ЕГЭ, когда у тебя в груди зияет пробоина размером с метеорит.

– Дело не в матери. Наверное, где-то свыше все уже предрешено. У меня другой путь. Не лучше. Не хуже. Просто он другой. Я ни капли не жалею, что встретил тебя, Роз. Ты правда лучшее, что со мной случилось. Ты мой цветочек. Пожалуйста, не уходи вот так…

Но я не остановилась.

Зачем? Кому теперь это нужно? У него другой путь, другая жизнь, в которой мне, очевидно, нет места, а лимит нервных клеток за последние сутки и так был исчерпан.

Открыв дверь своим ключом, я бросила усталый взгляд на часы, обнаружив, что время уже перевалило за полночь.

– О, систер пожаловала! Какие люди и без охраны! А мать в курсе, что ты шарахаешься по ночам? – Лешка выглянул из зала, смерив меня едким взглядом.

– Можешь порадоваться, мы с Димой расстались, – бросила я, развешивая свои вещи в прихожей.

От перепада температур озноб усилился. Вытерев испарину со лба, я прошла на кухню согреть чайник. До сих пор зуб на зуб не попадал.

– Роз, что случилось? У тебя такой болезненный вид… – Лешка зашел следом.

Впервые за долгие недели в голосе брата послышалась искренняя забота, но, увы, я не испытала особых эмоций по этому поводу. Покачав головой, заварила чай эрл грей и устало опустилась на стул.

– Систер, ты это… не обижайся… ну, я немного перегнул палку. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, устал от вечной экономии и маминых слез по ночам в подушку. А Артак Ашотович надежный мужик. Да и нам с тобой поможет устроиться в жизни. Понимаешь? – Брат коснулся моей руки, но я резко ее одернула, словно меня ужалило ядовитое насекомое.

– Помнишь, отец говорил: «Над вами тушат пожар, значит надо устроить пенную вечеринку». Знаешь, Леш, я устала барахтаться в пене… – Так и не выпив чай, я пошла в свою комнату и, не раздеваясь, залезла под одеяло.

Меня знобило. И даже под толстым слоем пуха не получалось согреться.

– Роз, да ты вся горишь… – услышала голос Лешки сквозь густую пелену.

Я вернулся домой, накормил пса и, забив на душ, завалился в кровать. Богдан прислал смс, что сегодня останется ночевать у Бодровых. Вот и славно. Бодровы наши вечные благодетели. Тетка вновь оплатила матери лечение в клинике, а Ник, похоже, возглавил операцию по моему поднятию со дна.

При воспоминании о детстве в моей памяти всплывали образы пьяных маминых собутыльников, которые постоянно не давали спать. Никто из них не относился ко мне как к ребенку. Скорее как к обузе, мешающей веселью.

Своего отца я не знал. Мать не любила говорить на эту тему. Случались, конечно, периоды, когда мама находилась в завязке и бралась за ум. Это было самое счастливое время. Тогда мы с братом еще искренне верили, что она справится и сойдет со скользкого пути.

Но потом мы сняли розовые очки. Не знаю, как Богдан, но я точно. Алкоголь для нее важнее, чем родные дети. Теперь уже сомнений не осталось.