— Христос воскрес и для вас!

Заключенным от имени царя раздавали одежду и давали чем разговеться. Некоторых, по повелению царя, отпускали на волю. На первый день Пасхи во дворце бывал обед для нищих, убогих и странников.

Следующие дни Светлой Седмицы царь принимал поздравления от мастеров различного дела, от торговых людей, от духовенства московских церквей и монастырей. Все поздравлявшие царя подносили ему дары, кто чем богат. Торговые люди подносили золотые, оружейные мастера — оружие, токари — свои изделия, троицкие монахи — образа и деревянную посуду своей работы. За всю неделю чуть ли не вся служилая Москва успевала перебывать во дворце, а уже из дворцовых служителей не оставалось ни одного, который бы не побывал у государевой руки и не «зрел бы его пресветлые очи». За всю Пасху на раздачу приносившим поздравление уходило около сорока тысяч яиц.

Приходившие с поздравлением процессии допускались во дворец по особому чину, кланялись земно государю и говорили ему обычное пасхальное приветствие:

— Христос воскресе!

Царь Борис отвечал им милостиво:

— Воистину воскресе! — и жаловал к руке, спрашивая некоторых, в знак особой милости, «о здоровье».

Тут же подносились царю и дары. Суетня среди пришедших поздравителей господствовала немалая. Непривычная обстановка, желание скорей видеть царя выбивали людей из колеи, они теснились, толкались, наперерыв стремясь к государю.

Во всю Светлую неделю целыми днями до вечерен звонили непрестанно колокола. Гармоничный, могучий звон придавал особую торжественность пасхальным дням, и особенно радовались люди тому, что впервые за долгое время солнце ярко светило и ощутимо пригревало землю. Казалось, лихолетье с голодом и холодом осталось позади.

Одна царевна Ксения наружно изображала веселье на пасхальном гулянии, в глубине души испытывая тоску. Неумолимо приближалась Красная горка, а вместе с нею день ее свадьбы с гордым воеводой Басмановым, хищные глаза которого преследовали ее повсюду. Ксения все еще из-за предостережения матери опасалась встретить врага в нареченном женихе и в своем сердце не могла примириться со своей судьбой. Она надеялась на мать, но царица Мария никак не могла придумать способ расстроить нежеланную свадьбу дочери так, чтобы не пойти против воли мужа, и Ксения без малейшей охоты перебирала праздничные наряды к венчанию, приносимые ей тетушкой Домной Ноготковой. Не желая расстраивать отца, царевна выбрала себе свадебное платье из белого атласа, расшитого цветами из сапфиров и обреченно стала ожидать, когда за ней явится жених, чтобы навсегда забрать ее от родителей в свой дом. А для Басманова эти дни стали временем безграничного счастья. Царь Борис стал относиться к нему как к родному сыну, царевич Федор называл его своим братом, придворные смотрели на сына опального опричника с нескрываемой завистью. Но тревожные известия с юга приостановили подготовку к свадебному торжеству в царском дворце. Праздник грозился обернуться бедой.

Бежавший с поля брани Самозванец, сидя в Путивле, понапрасну времени не терял. Он усердно поддерживал сношения с Польшей, беспрестанно писал письма своим покровителям, описывал им свои успехи и неудачи и беспокоил их мольбами о помощи. Он даже отправил особого посла на сейм, князя Татева, бывшего черниговского воеводу, но того предусмотрительно не пустили на собрание польских вельмож, больше не веривших в успех своего ставленника. Однако лжецаревич усиленно собирал наемников из разбойных казаков и готовился к новому походу.

Ход событий разочаровал Самозванца в его отборном войске — поляках, сразу отступивших от него после зимнего поражения и заставил его обходиться всяким сбродом, в изобилии пристававшим к нему в пределах Московского государства. Самозванцу приходилось теперь на этой силе строить все свои надежды и планы, и он развил ее до огромных размеров. От степей Днепра и Дона до Уральских гор на восток и до берегов Чёрного моря на юге, все казаки и боевые татары призывались им к оружию; им было назначено собраться в, известный главарям, заранее намеченный пункт. Собрав громаду наёмного войска, жаждавшего богатой добычи, Лжедмитрий предполагал двинуть его на Москву, оставляя по пути гарнизоны и увеличивая свои силы новобранцами. Таким образом столица была бы окружена огромными силами и не имела бы возможности получить подкреплений из окраин страны. Этот смелый план Самозванец выработал в Путивле, вернувшись снова к тем намерениям, которые он питал ещё в Брагине. В средине марта отправлены были гонцы на Дон, Волгу, Терек и Урал, и уже через месяц Лжедмитрию донесли о скором прибытии новых войск. Донские казаки не только сами отозвались на призыв Лжедмитрия, по ещё оказали ему весьма существенную услугу, успев привлечь на его сторону ногайских татар, которых в Москве считали преданными Годунову. В апреле посланы были подарки крымским татарам, и это оказалось прекрасным средством заручиться их признанием и содействием.

Известие о новом походе Самозванца, грозящем захватить Москву снова смутили покой Бориса Годунова, и ему стало не до свадьбы дочери. Он начал собирать военный совет, чтобы решить кого отправить главным воеводой против вновь поднявшихся мятежников. Узнав о причине задержки начала свадебных обрядов Петр Басманов вне себя воскликнул, находясь перед царем:

— Как жестоко расплачиваюсь я за то, что некогда отпустил на волю расстригу Григория Отрепьева. Нынче он грозит мирное Московское царство, где я надеялся обрести семейное счастье, спалить огнем и утопить в крови!

— Так Самозванец в самом деле Гришка Отрепьев? — нахмурившись, спросил у него Борис Годунов.

— Да, сомнений нет. Я лично видел его в Макарьевской обители и возле Новгород-Северского, — кивнул головой воевода Басманов.

— Тогда напрасно грешил я на поляков, думая, что они виной появления моего злейшего врага, — медленно проговорил царь Борис. — Тесто, из которого слепили Самозванца замешано в Москве. Это Романовы играют со мной кровавыми шахматами грозного губительного Рока, не опасаясь праведного Предвечного неподкупного Судии, перед которым все земные цари не более чем нищие, питающиеся жалким подаянием.

— Романовы? Как они связаны с Расстригой? — непонимающе посмотрел на царя Петр Басманов.

— Ксения Шестова, жена Федора Романова, двоюродная сестра Григория Отрепьева, — хмуро объяснил будущему зятю Борис Годунов.

— О, как я был слеп!!! — потрясенно воскликнул молодой воевода, и упал перед царем на колени. — Государь, отправьте меня в поход! Я исправлю свой промах и или привезу вам отрезанную голову Самозванца, или сам паду в бою!

— Не вини себя, Петр, не решился Гришка Отрепьев на воровское дело, так нашли бы другого Самозванца для Смуты мои недруги-бояре. Встань, сын мой, и не думай о плохом! На тебя вся наша надежда, и ты, я знаю, нашу семью не подведешь! — Борис Годунов отечески поднял молодого воеводу с колен. — Дам тебе отборное войско, рази врага! Когда вернешься в Москву с победой, то тут же патриарх Иов обвенчает тебя с Ксенией.