Один хлеб-соль есть;

Бог вам велел

Из одной чары пить.

На другой день, когда Петр ушел гулять с невестою, мамка его, призвав крестьян, приказала перегородить досками нижнюю свою горницу и приготовить свадебную опочивальню. Из полотна, данного Дарьей Ивановной, жены и дочери крестьян сшили перину и подушки и набили их отборным лебяжьим пухом. Домоправительница устлала полы яркими восточными коврами, постелила на широкую кровать новое покрывало и поставила два серебряных подсвечника возле настольного зеркальца.

— Ну! — сказала Федулова, отпустив крестьян и крестьянок и довольно осматривая приготовленную ею комнату. — Вот и спальня готова! То-то Петр Федорович удивится!

Басманов, вернувшись с прогулки, в самом деле удивился неожиданной перестройке дома и от искреннего сердца благодарил няню за ее усердие в устройстве его счастья. Ксения, услышав, что Федулова называет новую комнату свадебной опочивальней, застыдилась и убежала в сад, несмотря на убедительные приглашения достойной женщины посмотреть на результат ее стараний.

День, назначенный для свадьбы, приближался. Петр, оседлав своего Енисея, поехал в соседнюю деревню Макаровка, где по словам Дарьи Ивановны, мог приобрести все, что только было нужно для его свадьбы и договориться о венчании. Приехав в Макаровку, он прежде всего отыскал местного священника. Не объявив ему своего имени и сказав, что он желает по некоторым причинам приехать из Москвы в деревню венчаться с своею невестою, Басманов спросил, можно ли будет обвенчать его без лишних свидетелей?

— Да почему, боярин, ты так таиться от народа хочешь? Согласны ли родители на ваш брак? — сурово спросил воеводу священник, не соблазняясь и туго набитым кошельком, протянутым женихом.

— У невесты родители недавно скончались, а у меня жива одна мать, постриженная в монахини. Нельзя ли, батюшка Никодим, сделать так, чтоб, кроме нас, никого не было в церкви? Я бы за это тебе очень был благодарен, — с мольбой произнес Басманов.

— Чтоб никого не было в церкви? Это не по правилам. Надобно, по крайней мере, чтоб приехало с вами несколько свидетелей; а то этак, пожалуй, можно молодца обвенчать с девицей, приходящей ему близкой родней. Нарушить мои обеты я не соглашусь ни за что в свете.

— Это можно устроить, — согласился Петр, подумав про Дарью Ивановну и двух верных стрельцов, и снова спросил:

— Нельзя ли будет обвенчать меня и мою невесту попозже вечером или даже глубокой ночью?

— Пожалуй, если уж тебе так хочется. Да что это тебе так вздумалось? Кто венчается ночью? Воля твоя, а уж верно тут что-нибудь да есть незаконное, что ты скрываешь, — снова засомневался священник, с подозрением глядя на Петра.

— После венца я тебе все объясню, батюшка Никодим. Ты сам увидишь, что причины моего желания основательны и никак не могут ввести тебя в какие-нибудь хлопоты. И мне хотелось бы, батюшка, чтобы разговор наш остался между нами.

— Обещаю тебе, что все останется в тайне. Я не причиню вреда ближнему разглашением подробностей чужого венчания.

С этим обещанием окрыленный Петр вернулся домой, и на следующий день ближе к вечеру приехал в церковь Преображения Господня со своей невестой и свидетелями как условился для венчания. Служки уже ждали их в парадном облачении в притворе храма, освещенного сотней зажженных свечек. Священник Никодим вышел из Царских врат навстречу молодым. Увидев среди свидетелей знакомую ему Дарью Ивановну Федулову женщину богобоязную и основательную, на которую можно было всецело положиться, достойный священник несколько успокоился и перестал опасаться, что брак воеводы Басманова, которого он взялся венчать, могут признать незаконным, а когда увидел невесту то понял и причину скрытности жениха. Никодиму приходилось бывать в Москве в период его послушания и ему выпал случай увидеть царевну Ксению Годунову в Архангельском соборе. Понятным стало скрытие дочери царя Бориса от посторонних глаз, — во время царствования Самозванца все враги Годуновых сорвали с лиц свои маски, и они могли причинить вред, а то и убить беззащитную девушку. Вторая причина скрытности воеводы Басманова состояла в том, что он не хотел, чтобы влюбчивый Отрепьев узнал о подлинном местонахождении Ксении. Больше он своему непостоянному другу не доверял, зная, что никакой мужчина от его царевны по собственному желанию не откажется.

Церковное таинство венчания больше не сомневающийся в правильности своих поступков священник Никодим совершил по всем правилам. Сначала он исповедал и причастил молодых, вручил им зажженные венчальные свечи и повел к алтарю.

Далее им была прочтена длинная молитва с участием диакона и хора. По завершении молитвы священник взял обручальное кольцо, три раза совершил крестное знамение над головой жениха и надел его на палец. То же Никодим сделал и с невестой. После обручения он прочел следующие молитвы, и также ектения, молитвенное прошение к Господу о счастливом браке. Выбранные Петром Басмановым свидетели держали венцы над молодоженами во время обряда венчания.

Домой Петр и Ксения благополучно вернулись венчанными мужем и женой. Пусть это была не та пышная и веселая свадьба, о которой мечтал прежде воевода Басманов, не патриарх соединил их, а скромный сельский поп, теперь это не имело значения в его глазах — главное, что Ксения была с ним рядом.

Няня Федулова с молитвой переменила девичью прическу Ксении на женскую, и отвела ее в украшенную душистыми травами и коврами опочивальню, где новобрачную с нетерпением ждал Петр.

Не дав ей ни слова сказать, муж подхватил ее на руки и понес к большой кровати, занимающей основную часть опочивальни и опустил на подушки. Оказавшись на широком ложе Ксения завороженно смотрела на то, как Петр начал избавляться от своей одежды. Его тело выглядело совершенством, похожим на искусно вытесанную статую и более красивого мужчину ей было трудно представить. Мощный мужской торс не содержал в себе ни капли лишнего жира, выдавая большую физическую силу.