Звонок прекратился. Мир вокруг замер, а потом наполнился оглушительной, леденящей душу мелодией — смехом, грубым, отвратительным, уверенным в себе. Я с ужасом осознавала, что погибнут люди. И я, и тот дом, который они планирует взорвать. Или поджечь, что в принципе, одно и тоже. Я приняла попытку вырвать руки из тисков веревки, но мышцы не слушались.

Машина замерла на месте, резко, заставляя меня по инерции удариться о что-то твердое, причиняя острую боль. Быстрый разговор, хлопок двери, чей-то шепот. Тишина.

И…

От взрыва, оглушительного, разрывающего барабанные перепонки, в ушах образовался гул. Я сжалась в плотный комок, ощущая, как тело сковывает ужас, а дыхание замедляется. Боль от ударов уходит на второй план, а по щекам градом катятся слезы.

И снова движение и бессвязная речь заглушается моими стонами. Зубы впиваются в кляп, сжимая до скрипа, вызывающего резкий приступ мигрени и тошноты.

Перед глазами возникает образ Светы и тут же гаснет, оставляя после себя лишь ощущение полной безысходности.

Когда сознание вернулось, мир расплывался вокруг меня, как размазанная краска.

Больно. Очень больно. Боль, пульсирующая глубоко внутри спины, словно раскалённый штык вонзился в позвоночник, скручиваясь в ошарашенно тело. Голова раскалывается, словно от удара огромного молота по наковальне. Ритмичный стук отдается в черепной коробке пульсацией. С усилием я сфокусировал взгляд на дрожащем мире перед собой. Свет. Световые пятна танцуют перед глазами, пульсируют в такт болезненным ударам в висках. Казалось, всё пространство вокруг наполнено этим светящимся туманом, словно какой-то сумасшедший художник рисовал пейзаж, но в какой-то момент решил размазать творение, перемешивая краски и образы.

Звуки… словно приглушенные, размытые. Шум, гул, невнятные бормотания, будто кто-то разговаривает на неведомом языке. То, что прежде было громким, теперь звучит как едва уловимое шевеление. Сердце колотится, как колокол, отбивающий бесконечные удары. С трудом я пытался разобрать слова, звуки, но ничего не складывалось в осмысленные фразы. Всё будто искажено, словно звуки проходят сквозь затянутое туманом окно, сквозь которое видны лишь силуэты.

Голова кружится. Тошнота подкатывает к горлу, сдавливая его железными тисками. Я пытаюсь сделать глубокий вдох, но воздух, казалось, не хотел входить в легкие, застревая где-то в гортани и делая каждый вдох мучительным усилием. Я сжал зубы, пытаясь удержать себя на ногах, но ноги дрожали. Тело словно набито ватой, не слушается приказов, сколько бы я не повторял себе о необходимости встать. С трудом я поднялся на ноги, и тут же понял, что всё ещё стою не ровно. Тело дергалось, шаталось, готовое вот-вот рухнуть, заваливаясь куда-то в сторону.

Боль. Она пульсирует и отступает. Не сходит полностью, но немного стихает. Из-за того, что свет моргает, перед глазами будто огромные, яркие флуоресцентные пятна. Кажется, что я вижу двойные образы, расплывчатые и искаженные. Это ещё больше пугает, заставляя сомневаться в том, что я вижу сейчас. Звуки доносятся до меня словно из другого мира, приглушенно, словно сквозь пелену. Меня бросает то в жар, то в холод. С трудом заставляя себя фокусироваться, я пытаюсь осмыслить происходящее. Кто-то рядом бормочет, но слова не проникают в мой мозг, лишь усиливают нарастающую тревогу. Всё это словно сон, странный и жуткий кошмар, из которого нет выхода. Я глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках и ногах. Постепенно, медленно, мир вокруг начинает обретать хоть какие-то очертания. Резкий и громкий голос врывается в сознание:

— Все в порядке, не пытайся двигаться, то, что, ты встал, это уже чудо, — твердая рука поддерживает меня от падения. — Все в порядке, Виктор, ты в безопасности.

Меня ведут к большому белому пятну с красными вкраплениями, усаживают на холодную поверхность. Я держу равновесие, стараясь не завалиться на спину, выпрямляя ноющий позвоночник. Очертания постепенно приобретают форму, цвета получают контраст, но яркий белый свет врезается в зрачки, ослепляя только-только начинающие возвращать зрительные функции.

— Какого черта?..

— Не разговаривайте, нам нужно проверить реакции, — ледяные пальцы с силой раскрывают веки. — Реакция зрачка есть.

— Конечно, есть, я же тут сижу и вас вижу, — отталкиваю медика, пытаясь встать. — Как ребенок?

— С ним все в порядке, не переживайте. Как вы меня слышите?

— Немного отдаленно, как будто вы кричите из-под воды, но уже лучше…

— Померьте ему давление, этому, видимо, не так сильно досталось, как другому…

Фигура в желтом комбинезоне отходит назад и недовольно скрещивает руки на груди. Я, повинуясь мягким прикосновением к руке, пока молчаливая девушка измеряет пульс и надевает на меня эластичный бинт. Словно заморская птичка, она обрабатывает маленькие раны, вызывая жжение на поврежденной коже. Я трогаю шею сзади и замечаю кровь на кончиках пальцев. Ощущение собственного тела постепенно возвращается, вместе с режущей болью. Картинка становится отчетливой и я вижу горящее здание впереди. Дом, прежде горделиво возвышающийся над улицей, теперь смотрелся, как потрепанный старик, потерявший пару конечностей после взрыва.

Первый и второй этаж, наиболее пострадавший от взрывной волны, словно застыл в ужасе. Окна — пустые глазницы, зияющие темными провалами, наполненными осколками стекла, которые, словно мелкий град, усеяли тротуар. Разбитые стёкла на третьем этаже, словно осколки зеркала, разбросаны повсюду. Часть стены, особенно на втором этаже, где произошел взрыв, деформировалась, отстав от фундамента, как разорванная ткань. Виднелись обнаженные металлические каркасы, проступающие сквозь обломки камней. Огонь успокаивался, благодаря старания пожарных, прибывших на место взрыва совсем недавно. Вода вступала в битву с алыми всполохами, одерживая победу.