Анатолий сжал челюсти так, что по щекам заходили желваки. Он оттянул резинку настолько, насколько это возможно и отпустил, с щелчком ударяя кожу. Посмотрев на меня, нервно сглотнул:

— Насиловали девку, долго. А как надоело — шею свернули и выкинули, как игрушку. Отправил образцы ДНК на исследование, но шансов мало что-то найти, хотя есть. Жду результатов.

— Ногти?

— Девчонка сопротивлялась, маникюр знатно подпортила, вот серьезно… — Толя покачал головой. — Но там чего только нет, и грязь, и кожа, и кусочки травы. Такое впечатление, что парни решили устроить себе трах посреди лужайки, таская ее повсюду… Ты бы только видел ее бедра сзади, кровь в жилах стынет, вот серьезно…

— Настолько все плохо?

— Посади тебя голой задницей на мелкий щебень и с силой вози по нему — чтобы ты почувствовал? На Сашке живого места не осталось, звери они!

Я решительно сделал шаг назад и глубоко вздохнул. Найти, избить и посадить. А еще лучше — убить на месте. Машинально прикоснувшись к спрятанным в кармане рекомендациям от врача, я кивнул и направился к выходу. Ничего, о себе потом позабочусь. Сначала нужно найти Аню.

Темнота давила. Мозг словно пытался спрятать меня от происходящего, скрывая кадры и не давая осознать в полной мере того, что это все действительно происходит со мной. Но боль напоминала. Каждая клеточка тела ныла, кровоточа и указывая на реальность. Я забивалась в угол и пыталась считать секунды, чтобы хоть как-то понимать течение времени. Но каждый раз доходя до цифры «пятьдесят семь», я сбивалась. После пятидесяти семи заканчивались трещинки на стене возле дивана в моей квартирке. Как ни странно, эта цифра держала меня на плаву. Боль вытаскивала вниз, но как только сознание запускало отсчет — она отступала.

Я помнила свой страх. Тот ужас, все те моменты, которые сковывали холодом каждый сантиметр организма. Мне хотелось кричать и звать маму на помощь, но вот незадача! Я не могла ухватиться за имя. Имя матери и ее облик стерлось из сознания. Как и собственное. Хотелось кричать, но не получалась.

Дверь в очередной раз распахнулась, пропуская тусклый свет в мою тюрьму. Обшарпанные стены, тонкий матрас, пахнущий так, словно кто-то забыл на свету ромашковый чай на несколько месяцев в закрытой бутылке. Шаги приближаются, а чьи-то руки резко поднимают меня, встряхивая. Веревка на руках натягивается, впиваясь в кожу. Человеческое тело не должно же так выгибаться? Или должно? Если бы я это помнила, то, возможно, смогла бы оценить состояние организма. Но мысли путались, бегали внутри черепной коробки, появляясь так внезапно, что уследить за их потоком казалось нереальным.

— Ну что, милая, готова с нами сотрудничать?

Мужчина подносит меня к лицу, что я чувствую горячее дыхание на своей коже. Кисловатый запах, отголоски лука и алкоголя. Я морщусь и таращусь на него, не понимая, что именно он хочет.

— Я не знаю, о чем вы говорите, отпустите меня, я все сделаю, только не надо больше…

— Не притворяйся овечкой, ты сама с нами в сговоре, не думай, что мы так просто позволим тебе уйти из бизнеса!

Мужчина разжимает руки, и я резко падаю на пол. Колени ноют, маленькие камушки впиваются в меня, раня едва начинающие заживать ранки по новой. Больно и страшно. Я сжимаюсь в комок, машинально прикрывая грудную клетку, сгибаясь от страха.

— Вера, Вера… — Мужчина нависает надо мной, сжимая плечо. — А ты подумала о маме? Какого ей будет вернуться на улицу в ее состоянии? Или если она решит, что ты ее бросила? А если кто-то расскажет ей о том, кто ты на самом деле?..

— Я правда…

— Неправильный ответ.

Резкая боль ослепляет. Щека горит. Голова кружится, а из глаз сами по себе начинают течь слезы. Хочется забиться в угол и плакать навзрыд, но ком в горле и мужчина, склонившийся так близко, что я ощущаю тепло его кожи, не дает мне этого сделать.

А дальше — только ад.

Доносятся шаги, но более мягкие, скользящие. Чьи-то руки стягивают одежду, оставляя лишь белье, липкие взгляды скользят по телу.

Смех. Хохот.

Прикосновения там, где не должны находиться чужие руки.

Я могла лишь плакать. Плакать и считать до пятидесяти семи, находясь на грани между истерикой и полным спокойствием. Насколько это возможно, я старалась абстрагироваться, наблюдая за происходящим со стороны. Люди же смотрят порно и страшные фильмы? Ужастики? Попытки видеть ситуацию так помогали. Но реальность всегда выигрывала.

Меня били по щекам, спрашивая о том, готова ли я продолжать работу.

Выдыхали в лицо дым, заставляя закашливаться до жжения в горле. Я плакала и кричала.

А потом все прекратилось. Дверь захлопнулась, оставляя меня один на один с болью. Мозг снова переходил в оборонительную позицию, пряча воспоминания. Я откинулась на влажный от крови и спермы матрас и сжалась в маленький комочек, пытаясь согреть измученное тело. Пятьдесят семь.

Высокий мужчина садится на барный стул и поднимает руку, подзывая меня к себе: