Работа. Дом. Мама.

Работа. Больница. Мама.

Мама.

Я смогла прожить так около года. Пока не случилось то, чего я так боялась. Весной, когда снег только начал таять, мама пропала. Просто ушла. Я проснулась после ночной смены, зашла в ее комнату и не обнаружила ее на продавленном диване. Ее новая куртка висела на крючке двери, а домашние тапочки исчезли.

Поиски продолжались неделями. Я практически потеряла веру в ее возражение, как ночью меня разбудил звонок от незнакомого оперативника, Славы. Он нашел ее на теплотрассе, изнемогающую от холода. Позвонил мне, встретил в больнице. Поддерживал за плечо, когда я ревела у двери в реанимацию.

А потом начался ад. Она больше не могла двигаться, вставать и хоть как-то функционировать. За недели скитаний она потеряла в весе, итак тонкие ножки превратились в кости, обтянутые кожей. Она все чаще впадала в маразм, зовя мать и раня криками мое сердце. Она, по словам врачей, перенеслась в раннее детство, когда все было просто и легко. Завидя меня, она улыбалась и тянула ко мне руки, что-то бессвязно лепеча. Приняв непростое решение, а продала родительский дом за маленькие деньги и нашла клинику, где ей будет комфортно.

— Вы все правильно сделали, для нее так будет лучше, — твердили врачи. — Вы сможете приезжать в любое время, так часто, как получиться. По крайней мере, здесь ей не будет больно.

Я понимала, что доктор прав. Но внутри, в глубине души, мне было стыдно. Я чувствовала себя так, словно предала ее, отказалась от заботы о ней. Отреклась. Поэтому я вкалывала на работе, собирала деньги, стараясь оплатить все самое лучшее для нее, чтобы хоть как-то облегчить ее последние дни, принести в них радость. Но денег не хватало. Их всегда не хватало.

Пока мне не встретился Евгений Анатольевич…

Пятьдесят семь. Я распахнула глаза, чувствуя жжение. Не хватало воздуха, а из горла вырывались рыдания. Хотелось вытереть слезы, но руки оставались связанными. Я лежала ничком на тонком матрасе, дрожа от холода и до боли закусывала губы, ощущая металлический привкус во рту. Сил не оставалось.

— Мама, мамочка, — шептала я, заглушая рвущийся наружу крик.

Воспоминания кружились в голове, вытесняя жестокую реальность. Мне страшно. Мне больно. Мне стыдно. Пропавшие девушки, мама, счастливая призрачная Света, оскал Евгения, Слава, не готовый принять все это… Все смешалось, оставляя лишь догадки и давящее чувство вины.

Догадки о том, кто я на самом деле.

И перед тем, как темнота снова поглотила меня:

«А что, если я все это заслужила?»

Приняв душ и надев один из приличных костюмов, оставшихся со дней былой славы, когда отец таскал меня по важным приемам, я выпал из привычно текущего времени. Сидя на подоконнике, я глубоко дышал, всматриваясь в окно. Пытаясь построить схему из того, что мне уже известно, я старался откинуть все эмоции.

Две девушки, мертвые. Сироты. Пропавшая Анна.

В голове всплывали все возможные ситуации из новостей, про рабство, сексуальные принуждения и эскорт. Но все это казалось таким диким, таким нереальным, что верить в это не хотелось. Перед глазами стояло тело Александры, исцарапанное, безжизненное. Хотелось надеяться, что мы не найдем Анну в таком состоянии. Или она вернется прямо сейчас и мой телефон зазвонит, оповещая о ее местонахождении, живой и здоровой.

И телефон действительно зазвонил.

— Виктор, что происходит?

— Отец, здравствуй!

— Почему я натыкаюсь на информационный блог о взрыве в пятиэтажке, а имя моего сына упоминается там дважды, — стальные нотки прозвучали в голосе отца, — но сам он не догадывается набрать меня и сообщить о том, что с ним все в порядке?

— Я как раз хотел, — давно забытое ощущение легкой вины укололо меня.

— Такие новости должны в первую очередь доходить до меня, ты все-таки мой единственный официальный наследник, хоть тебя и не волнует происходящее в семейном бизнесе.

— В следующий раз, как соберусь оказаться в районе непредсказуемого взрыва — обязательно дам тебе знать заранее…

Я ощутил, как меня начинает пробирать злость. Наследник. Не сын. Не даже отпрыск. Наследник. И еще и официальный. Отдал бы уже это звание тому, другому и дело с концом. Словно все остальные мои качества, достижение не волновали его, требуя лишь переживаний о будущем бизнеса. В трубке зашуршало, и откуда-то издалека раздался женский смех.

— Желательно в письменной форме, — ехидно ответил отец. — Виктор, мне не нравится твои насмешки. Когда ты уже одумаешься?