— Я серьезно.

Я всхлипываю.

— Я думала, что просто… что если перед признанием совершу что-то стоящее, как-то докажу, что буквально создана для этого, то они всё поймут. Вот почему я столько работаю — чтобы попасть в программу обмена. Ее глава будет на конференции. Но когда Джана обо всем узнала, она так разозлилась… Я понимаю, что должна все рассказать родителям, но боюсь, что они не поймут. И даже не попытаются.

— Мия.

Глаза обжигают слезы, но пролиться им я не поз­воляю.

— Теперь твоя очередь.

— Я думаю, нам стоит…

— Пожалуйста. — При мысли о том, с каким выражением на меня посмотрит мама во время этого ужасного неизбежного разговора, мне хочется плакать. — Расскажи теперь ты что-нибудь.

Лицо Себастьяна меняется.

— Прошу, — шепчу я. — Я не хочу быть такой уязвимой в одиночку.

Он притягивает меня к себе и крепко обнимает, и я обнимаю его в ответ, наслаждаясь ароматом его парфюма и таким приятным на фоне ночной прохлады теп­лом. Он опускает подбородок мне на плечо и тихо — настолько, что мне приходится до предела напрячь слух, чтобы услышать его, — говорит, обращаясь к темноте:

— Я решил бросить бейсбол.

— Что?!

Я пытаюсь отстраниться, но он удерживает меня в объятиях. Я была уверена, что он расскажет о своих родителях или о жизни с Каллаханами, и подумать не могла, что его правда будет состоять в отказе от бейсбола. Конечно, эта мысль пару раз приходила мне в голову, но озвучивать ее я не решалась.

— Но ведь он вся твоя жизнь.

— Это была жизнь моего отца, — все так же тихо шепчет он, как будто боится, что ветер подхватит его слова и кто-то их услышит. — Я знаю, что у меня к бейсболу талант, но заниматься им всю жизнь не хотел бы. Я не обязан идти на это только из-за желания отца.

— И чем ты хочешь заняться вместо спорта? — так же тихо спрашиваю я.

— Закончив учебу, я смогу сам распоряжаться своим наследством. — Я чувствую плечом, как он сглатывает. — Я думал немного попутешествовать. Ну… посмотреть мир. Поучиться готовить на кухнях самых разных ресторанов и с нуля построить карьеру. У меня есть возможность покинуть МакКи уже после следующего семестра — я узнавал. Кулинария делает меня счастливым, как ничто другое. Для меня это настоящее искусство. Как… как поэзия. Я чувствую к ней то же самое, что ты говорила о космосе. Я хочу провести жизнь на кухне, а не на бейсбольном поле. С меня хватит.

Бросить бейсбол, который однажды мог бы принес­ти ему миллионы долларов и, возможно, всемирную известность, ради того, чтобы мыть грязные тарелки в каком-то ресторане, пока шеф не решит, что ему наконец стоит перейти к чистке картошки…

Я выскальзываю из его объятий и смотрю на него: он нервно покусывает губу, зрачки расширены от волнения.

И вдруг я все понимаю. Об этом больше никто не знает. Я готова поспорить, что он только что в первый раз произнес эти мысли вслух. Интервью с Зои Андерс, ожидания бейсбольного сообщества и его собственной семьи, июльский драфт — все это ужасно давит на него. К тому же он отлично понимает, что, расскажи он об этом кому-то, ему бы лишь посоветовали придерживаться выбранного курса. Забыть о готовке, о путешествиях и обо всем остальном, чего он хотел бы, — и все просто потому, что его отец был знаменитым бейсболистом.

Подавая заявки в разные вузы, я сразу поняла, что не смогу стать преподавателем ради одобрения семьи. Когда они узнают, что я сделала, это будет катастрофа, но жалеть о своем решении я точно не буду — потому что выбрала изучать то, с чем хочу связать свою жизнь. Так же и у Себастьяна: он не обязан профессионально заниматься бейсболом только потому, что ему представилась такая возможность.

— Тогда тебе стоит так и поступить.

Он моргает. Он проигрывал этот разговор в своей голове уже тысячу раз — я уверена в этом на все сто процентов. А еще я уверена, что ни один из его воображаемых собеседников не реагировал на это признание так, как сейчас отреагировала я. Беспокойство Себастьяна понятно — ведь в его семье полно спорт­сменов: Джеймс уже стал профессиональным футболистом, да и Купер стремительно движется в том же направлении. Отказаться от спорта для него — все равно что повернуться спиной к родным, а я, как никто другой, понимаю, насколько с этим сложно смириться.

— Ты уверена? — переспрашивает Себастьян.

— Да, — отвечаю я. — Ты готовишь просто потрясающе: у тебя к этому настоящая страсть. Это хороший план, Себ. Надеюсь, когда-нибудь я увижу у тебя на груди значок шеф-повара.

Он громко и звонко смеется, и в этом смехе отчетливо слышится облегчение.

— Ты невероятная девушка, Мия!

— Я просто сказала правду.

— В этом-то все и дело — ее сказала ты. Ну, знаешь, — он целует меня в губы, — вся такая собранная и целеустремленная. Я вдруг понял, что хотел бы стать таким же — просто не в сфере бейсбола, а в том, что по-настоящему люблю. Спасибо, Мия.

От этих слов мое сердце буквально пускается в пляс. Я понимаю, что он сейчас чувствует, и невероятно горжусь им за то, что он решился на этот шаг. Исполнить задуманное будет нелегко, но если ему и впрямь этого хочется, то поступать по-другому было бы преступлением.

— Тогда, возможно, тебе все-таки стоит поучаствовать в кулинарном шоу, — лукаво говорю я, толкая его локтем в бок.

Он фыркает.

— Сначала нужно как-то сообщить обо всем семье…

51

Себастьян