— Где думаешь его перехватить?

— Так он наверняка сюда через Андронников монастырь ехал. Вот и обратно той же дорогой возвращаться будет. Так там неподалёку от Рогожской слободы небольшой овражек есть. Вот там и затаимся.

— Я с тобой, — решительно мотнул я головой, пресекая любые возражения. Впрочем, Подопригора возражать и не стал, лишь согласно кивнув. Мда. Это тебе не Грязной с Порохнёй. Этот за любой кипешь обеими руками проголосует! — Только лицо бы мне прикрыть. Признает же, старый чёрт.

— Это можно, — развеселился полусотник. — У Богдана шелом старинный с маской, что верхнюю половину лица закрывает. В ней, не должен узнать.

— И это. Смотри, Яким, не перестарайся. Старик обратно дойти должен. И встреть Грязнова. Скажи, пусть на «измену» соглашается. Так оно даже лучше выйдет!

Шерефединова перехватили без проблем. Вывалились навстречу из оврага, сзади перекрыли дорогу ещё два десятка. Старый дворянин даже сопротивляться не стал, демонстративно не потянувшись к сабле.

— Ты чего творишь, полусотник? Гостю твоего воеводы препоны чинишь?

— Вот я и хочу посмотреть, что ты за гость такой, — оскалился в ответ Яким. — А вы не балуйте, — смерил он взглядом пятерых холопов, что сопровождали московского дворянина. — Если что, сразу посечём. Слазьте с коней!

К каждому из воинов Шерефединова быстро подъехало по несколько человек, умело отделяя их друг друга, сноровисто ссадили с коней, навалились, умело связывая по рукам и ногам.

Я лишь головой покачал.

Ну, чисто степняки поганые. Я ещё по дороге в Елец заметил, что отряд Подопригоры во многом тактику этих степных стервятников копирует. Кружит как ворон по округе, высматривая добычу; там на кого-то наскочит, здесь что-нибудь ухватит. И воинов в свой отряд подстать набирает.

Нет, как дозору, этой полусотни цены нет; мы до Москвы без забот промаршировали. Да и для рейдов по тылам предполагаемого противника — самое то будет. Все обозы пожгут и разорят. Вот только у меня к этому отряду душа всё равно не лежит. Понимаю всю пользу, что он приносит, а пересилить себя всё равно не могу.

— И ты слезай, — подъехав к Шерефединову, Яким потянулся к засунутому за пояс пистолю. Ещё двое, страхуя, заехали за спину московского дворянина. — В овражек спустимся да там и переговорим, не спеша.

И вновь старик не стал противиться, покорно соскочив на землю. Молча дал себя обыскать, равнодушно покосился на связанных холопов. И даже ни одна мышца на лице не дёрнулась, словно моему врагу и дела нет до того, что среди врагов стоит.

— Так о чём ты с воеводой беседу вёл, москаль? — спешился вслед за Шерефединовым Подопригора. — И кто тебя из Москвы послал?

— А ты кто такой, чтобы с меня спрос требовать, смерд? Я московский дворянин, а ты шелупонь безродная! Грязной тебя в полусотники вывел, а ты теперь под него копать удумал, стервец?!

Яким ударил резко без замаха, опрокидывая старика в мешанину из снега и грязи. Тот охнул, но не смолк, начав громко материть полусотника. Я вновь покачал головой, машинально поглаживая коня.

В чём, в чём, а в смелости моему врагу не откажешь. Понимает, что в нашей полной власти находится, а ведёт себя с вызовом, не страшась разозлить противника.

Подопригора для виду разозлился, взявшись за пленника всерьёз, но тот продолжал сквернословить, чередуя матерные слова с громкими криками боли. Я продолжал качать головой, чувствуя поднимающееся в душе чувство гадливости.

По всему видать, не моё это — над врагом глумиться. Ни тебе не радости, ни чувства глубокого удовлетворения. Мерзость одна. Уж лучше просто убить. Так оно честнее будет.

Незаметно подаю одному из воинов условный знак. Тот резво спрыгивает с коня, подбегая к Подопригоре.

— Яким, с дозора знак подали! Заметили кого-то! Уходить нужно!

— Ну, ладно, москаль, — тут же прекратил экзекуцию Подопригора. — Свезло тебе. Или добить? — он с прищуром посмотрел на продолжавшего выплёвывать вместе с кровью ругательства Шерефединова и с проскользнувшей в голосе толикой уважения добавил: — Нет. Я лучше при следующей встрече тебе вторую руку сломаю. Живи покуда!

И мы сорвались прочь, бросив вскачь коней.