Коломенское напоминало собой растревоженный муравейник. Все куда-то бежали, бестолково расталкивая друг друга, метались в разные стороны, втрамбовывая снег в мёрзлую землю. Ор, мат, стоны раненых, ржание лошадей. Паноптикум какой-то, одним словом.

— Сомкнуть строй, — сердито рявкнул Порохня и оглянувшись на меня, зачем-то пояснил свою команду: — Не в себе людишки после такого разгрома. Как бы на своих кидаться не начали.

— Да кому тут кидаться? — с кривой усмешкой заметил я. — Не до нас им. Они все сейчас к осаде готовятся, — мотнул я головой в сторону суетящихся у пушек пушкарей. — Думают, что царские воеводы после одержанной победы под Котлами сразу сюда оставшихся добивать придут.

— А они не придут?

— Придут. Но не сегодня. Будет у Ивана Исаевича время к обороне подготовится. Только толку в том? Ясно же, что осаде конец. Уходить нужно из-под Москвы. Ладно, — я похлопал по шее взбудораженного царящей вокруг суматохой коня. — Показывай, где тут хоромы стоят, в которых большой воевода расположился.

Болотников расположился не в хоромах, выбрав для этой цели самый настоящий дворец. Правда, дворец этот был потешным, созданным с полвека назад для увеселения тогда ещё молодого Ивана Грозного. Вот только стены и вал окружавшие дворцовый комплекс, потешными не выглядели. При случае, имея под рукой хотя бы с тысячу воинов, можно и в осаду сесть. Что, по-видимому, большой воевода, в случае падения Коломенского и собирался сделать.

— И здесь к осаде готовятся, — констатировал Порохня, направляя коня в сторону большого двухэтажного здания.

— А чем плохо? — усмехнулся я, перекрестившись на небольшую деревянную церковь, стоящую рядом с дворцом. — Стены высокие. С наскоку не взять.

— А с наскоку и не нужно, — возразил атаман, спешиваясь перед широкими дубовыми дверьми. распахнутыми настежь. — Пушки подтащить и бей в упор. Ну, вот, даже охраны у входа нет! — с явным осуждением покачал головой Порохня. — Эй, посошные, — окликнул он мужиков, разгружавших с телеги мешки с чем-то довольно тяжёлым. — Большой воевода в доме али ускакал куда? Долго ли те стены простоят? — закончил запорожец предыдущую мысль, оглянувшись на меня.

— Мы воины царёвы, теперича! Чего лаешься?! — возмутился самый молодой из грузчиков, зло оскалившись щербатым ртом.

— Ну, если все воины у вас такие, не мудрено что из-под Котлов сбежали, — хмыкнул у меня за спиной кто-то из нашего отряда. — Как вы ещё до Москвы дошли!

— Ах ты!.. Да мы…! — задохнулся от возмущения бывший крестьянин, потянувшись к поясу за топором. — Мы бились! Кузьма там костьми лёг! Митька! Васька Пузырь! А вы из Карачарова без боя сбежали! Слышали! — оставив в покое топор, юноша сделал шаг в нашу сторону, сжав кулаки. — Или тоже царю-батюшке изменить задумали?! У, ироды! Правильно большой воевода говорит, что нужно бояр резать да усадьбы их палить!

— Охолони, Филька! — придержал юнца, коренастый мужик в рваном, подпоясанном верёвкой, армяке. — Сдурел? — недобро покосился он в нашу сторону. — Их вон сколько. Посекут!

— Стой, Порохня, — в свою очередь остановил я потянувшегося к сабле атамана. — Не затем пришли.

Ага. Нам ещё по-глупому здесь сгинуть не хватало! Этих порубим, другие набегут. Люди сейчас, после случившегося разгрома в расстроенных чувствах находятся; только покажи, на ком можно зло сорвать. И даже если мы каким-то чудом сумеем вырваться из этого кровавого капкана, то дальше что? Пользы никакой, а к Болотникову после такого лучше не соваться. Он и так сейчас на нас очень зол. Хорошо ещё, что большую часть вины на «предателя» Грязнова взвалить можно.

Вспомнив о своём боярине, я расстроился ещё больше. Тараско, Мохина, Грязной. Совсем рядом со мной друзей не осталось. Сам всех в разные стороны раскидал. Никого рядом с собой не оставил. Порохня? Атаман, человек, конечно, надёжный; и в спину не ударит, и голову за товарища, не колеблясь, сложит. Но он свой интерес блюдёт и если глубже копнуть, не за меня, а за лояльного Запорожской Сечи правителя бьётся. Глеб с Кривоносом? Так то мои слуги. Иначе в мою сторону и не смотрят. Слугами и останутся, даже если до высоких чинов дорастут. Подопригора? Даже не смешно! Можно ли дружить с котом, что гуляет сам по себе? Тут скорее нужно радоваться, что взбалмошному полусотнику доверять можно стало.

А всё Шерефединов! Нет, что-то мне со своим протагонистом делать нужно. Вроде и не слышно его с тех пор, как состоялся Перенос, но стоит мне только кого из убийц его матери увидеть, как «крышу» буквально сносит! Я ведь без оглядки вдогонку за этой тварью кинулся, и на близость Москвы, и на свои сомнения в лояльности Подопригоры, наплевав.

А ведь чего проще? Вяжи меня в том овраге и с Шерефединовым договаривайся. Тот и в Москву без эксцессов проведёт, и Шуйскому без проволочек о моей поимке доложит. Себя, конечно, этот прохиндей не забудет, но и Якиму, всё, что я ему в будущем обещал, уже сейчас обломилось бы.

В общем, всем хорошо, только я дурак!

Болотникова долго не искали, всё же разговорив одного из воинов, с озабоченным видом пробегавшего мимо. Подошли к покрытой резными узорами двери, удивляясь отсутствию и здесь охраны, сунулись в полумрак горницы.

— Порохня? Сам пришёл? Не ожидал. А это кто с тобой?

Большой воевода как раз собирался куда-то идти, столкнувшись с атаманом на пороге.

— Убийц с собой привёл, изменник? — Болотников сделал несколько шагов назад, вглубь царящего в комнате сумрака, выхватил из-за пояса пистоль. — Так мы ещё посмотрим, чей верх будет!