— Хорошо, что ты у меня есть, малыш. И Оля тоже.

— И он?

— Конечно, и Кирилл Александрович.

Но этот день не ограничился неприятной новостью, связанной с Галиной Васильевной, ещё одна ожидала в лице Макса, странно оказавшегося именно в это время в холле гостиницы, когда я готовила документы для заселения.

Глядя на вальяжную походку Голубева, вдруг поймала себя на мысли: я почти ничего не знаю о его жизни.

Что мне известно?

Только то, что у Макса есть сын, вероятно, его и Милкин, что Голубев руководит в такой же провинции, как наша, спортивным клубом, а в Наукограде находится по делам, иногда занимаясь благотворительностью в отношении бывшей подружки, но и не только.

Всё. Дальше белые пятна.

Поравнявшись со мной, Голубев раскинул руки, пытаясь обнять, но я резко отступила в сторону, холодно ответив на его телодвижение:

— Макс, что ты себе позволяешь? Я же с детьми.

— А без детей, значит, можно? — усмехнулся он.

— Нельзя. Для чего эти нежности?

— Соскучился, и ещё хочу поговорить.

Макс отступил от меня и обвёл внимательным взглядом. Мне показалось, у него заблестели глаза, от лучиков которых всё пространство заиграло тёплым светом. А, может, это только показалось, как всякий творческий человек, я склонна к проявлению бурных фантазий.

— Для этого приехал? — спросила уже мягче.

— Не только. У меня в этом городе свои дела и интересы.

— Откуда узнал, что я здесь?

— Ты сама как-то говорила о предстоящем конкурсе.

— Допустим.

— Запомнил вот… а после Нового года поздравил тебя и написал, что тоже приеду. Не читала?

— Пропустила, наверное.

Макс кивнул, усмехнувшись:

— Как обычно.

Поняв, что так просто Голубев от меня не отстанет, я согласилась встретиться после ужина в просторном холле гостиницы.

Мельком подумалось: «А, может, это хорошо и правильно, хотя бы исчезнут из красивого узора белые пятна недосказанности».

— Хорошо. У тебя будет не больше часа, — добавила я, чтобы расставить все точки над i. — Больше не смогу уделить внимания, как видишь, я здесь с детьми, можно сказать, на работе.

Распределив ребят по номерам и проведя с ними инструктаж о том, что можно делать, чего — нельзя, я в сопровождении администратора повела их на третий этаж, который мы заняли почти наполовину.

После ужина, оставив Стёпу в номере повторять роль, я отправилась в фойе, предупредив коллегу, что отлучусь минут на сорок.

* * *

Из головы не выходил разговор с Киром, моя озабоченность, видимо, была написана на лице, потому Макс тут же поинтересовался:

— Что-то случилось? — И показал взглядом на кресло, стоящее у журнального столика напротив.

Я присела.

— Да, случилось. Тётушку ограбили, помнишь, я тебе о ней рассказывала, когда мы проезжали возле её дома.

— Родственницу Краснокутских?

— Да, её.

— Киря твой, наверное, сейчас с ней? Я бы не оставил.

Кивнула, скривившись из-за этого слова «Киря», но промолчала.

Голубев покачал головой и, задумавшись на минуту, продолжил:

— Совсем с ума посходили. Она же совсем старенькая. Негодяи. Много взяли?

— Немного, но самое ценное: ордена и медали.

— Да, жаль стариков: по статистике они страдают больше, чем остальные, от рук мошенников и воров, что, в общем-то, одно и то же.

— Да. Так что ты мне хотел сказать?

Помолчав немного, Макс огляделся, задержав взгляд на столике, где лежали буклеты с разными предложениями банков, и сказал о том, что я предполагала услышать и чего так боялась:

— Я люблю тебя, по-прежнему люблю. — Увидев, что собираюсь что-то произнести, он поднёс палец к губам: — Тсс-сс. Пожалуйста, помолчи и послушай. Можно сказать, специально сюда приехал с тобой поговорить, другого способа вытащить из той среды, где ты безнадёжно осела, не было.

Он начал издалека, с момента нашего с ним расставания.

Рассказал, что тяжело переживал уход матери, нашу с ним разлуку, считая меня предательницей, но и себя тоже к ангелам не причислял, винил за бездумные поступки.

С Милой он тоже прекратил всякое общение, хотя она ждала его сына — не мог простить, что сбила мать с толку, организовав со мной встречу, а потом, в сущности, своим поступком отправила её в могилу, передав за сделку ящик водки.

— Вообще, раньше не предполагала, что Мила способна на подлый поступок. Ошиблась, — вставила я.