Но обиднее всего было оттого, что у Кира действительно была любовница, не зря я подозревала Огурцову — всё так и получилось.

Ну что ж, можно похвалить себя за проницательность, за то, что научилась хорошо разбираться в людях. Всё-таки творческие люди видят и замечают многое из того, на что другие не обращают внимания.

А Киру можно позавидовать — такой харизматичный, самоуверенный индивид с незамутнённым сознанием и самоочищающейся совестью.

Действительно, мне бы так: увидела самца, завела с ним отношения, чтобы периодично сбрасывать напряжение, а иногда беседовать о светлом, добром и прекрасном, с мужем-то о картинах-спектаклях-фильмах точно не поговоришь.

А что? Думать не надо, анализировать тоже, р-раз, получила удовольствие — и пошла домой, не устраивая анализа, не рефлексируя, не мучаясь угрызениями совести. Хорошо! Просто отлично!

Часа через два таких рассуждений, я чувствовала себя совершенно опустошенной и полумёртвой.

«Надо залезть в душ и смыть с себя этот страшный вечер», — приказала себе.

И там, в душе, позволила себе наконец поплакать, сначала тихо, в кулачок, потом надрывно и тяжело, со стонами — в полотенце, чтобы спящий Стёпа ничего не услышал.

Эти рыдания довели меня до полного изнеможения, я, спотыкаясь, добрела в темноте до своей кровати и присела, бросив короткий взгляд на Стёпу: снова раскрылся. Подоткнула под него одеяло и решила, что бы ни случилось, никогда от малышей не откажусь! Никогда! Не дадут усыновление, вымолю опеку.

Когда на экране смартфона высветилось 3:40, послала к чёрту и Кира, и его мамзельку, забывшись беспокойным сном.

Но даже в нём я в незнакомом холодном помещении вынимала вещи из дорожной сумки, понимая, что придётся не только их аккуратно раскладывать, но и жизнь разбирать по полочкам, приводить её в порядок.

* * *

Утром пошёл густой снег, в мерцающем свете фонарей снежинки казались бесформенными крупными пятнами, которые кружились медленно, бесшумно и отливали то серебром, то золотом.

Я, стоя у панорамного окна, присматривалась к этим пятнам, надеясь разглядеть необычную конфигурацию снежинок, ибо одинаковых, говорят, не существует, но вместо них видела просто точки, точки, точки.

Жирные точки, как в моём затянувшемся и бессмысленном браке. Я решила, не буду ждать, пока Кир сам объявит о решении оставить меня. Завтра же по приезде в Наукоград подам заявление в ЗАГС.

Ничего, разведут быстро, в течение пары недель точно. Думаю, муж против не будет. И пусть не беспокоится, жаловаться на его измены не пойду. Развод и точка, больше никаких запятых.

Так рассуждая, я натянула на себя чёрную юбку, белую блузку и подошла к огромному зеркалу, висящему у входной двери. А ничего так вид: торжественный и важный, совсем не скажешь, что спала всего-то три часа. Мама бы вздохнула, глядя на меня: «Это свойство молодости быстро восстанавливаться, в наши годы так не получается».

Вот кому-кому, а родителям я не знала, как объяснить своё решение, чтобы они излишне не волновались. А сказать нужно, желательно до того, как подам на развод, иначе обидятся, что не посоветовалась.

Мама, выслушав, очевидно, рубанёт шашкой и скажет: «Правильно, дочь, не нужен мне зять-предатель, а папа тяжело вздохнёт и согласится с мамой: 'Немедленно собирай вещи и поезжай к нам. Дома и стены помогают. А морду твоему бывшему я обязательно намылю».

Но я ошиблась в своих размышлениях. Потому что первое, о чём спросила мама, когда, выгадав свободное время после нашего выступления, я позвонила ей, выйдя в фойе молодёжного клуба, было:

— А с Киром ты разговаривала на эту тему?

— Нет, ещё не сказала. Подам завтра на развод, тогда скажу. Пусть не думает, что об меня можно вытирать ноги.

Мама, конечно, расстроилась, однако до корвалола не дошло, но по голосу я чувствовала, ей неприятно и больно.

— Я не могу поверить, что Кир — подлец.

— Раньше тоже не верила, но факт этот установленный, причём не в первый раз. К чему дальнейшие игры? И разговоры разговаривать тоже не хочу, сыта по горло. — Я непроизвольно провела ребром ладони по шее.

— Понимаю, всё это очень неприятно. Но ещё раз поговорить нужно. Просто сесть и поговорить. Понимаешь… — задумалась мама. Пфф, да что же это такое! Сейчас точно в бой пойдёт народная мудрость, типа: жизнь прожить — не поле перейти. Потому вставила своё:

— Мама, он будет отрицать очевидное, поскольку боится своими похождениями испортить карьеру. А после того, как получит должность, обязательно уйдёт от меня. Лучше уж я это сделаю первой, хотя бы появится возможность до конца не прибить собственную самооценку.