— Да, Чарли? Зачем? — покидая хижину сказал Биф. И со всех сторон толпу стали окружать вооруженные люди и полиция.

— Вы не оставили нам выбора! Я не хочу подыхать здесь, Биф. Никто из нас не хочет. Лучшее, что можно сейчас сделать, так это дать нам припасов и отпустить!

Толпа зароптала. Казалось вот-вот начнется бессмысленная резня. Биф ухмыльнулся, а Джон настаивал:

— Мы слишком многое потеряли, чтобы дать тебе так поступить, Чарли. Я знаю, все вы устали. Я знаю, что всем вам страшно. Но я был там! Не пройдет и дня, как многие из вас умрут от холода, другие умрут от голода, а третьи..третьи будут умолять, чтобы смерть поскорее забрала их с собой.

В глазах бунтующих читалось сомнение. Чарли разразился ребяческим смехом. Кто-то за спиной едва заметно передал ему револьвер.

— Ты дурак! Если думаешь, что мы спасемся здесь.

— Довольно! — рявкнул Биф так, что все вздрогнули.

Джон Олбрайт вновь обратился к Лондонцам:

— Многие из вас знают меня с первых дней. Каждый из вас строил это общество, а вокруг вас люди, большинство из которых прибыли к нам совсем недавно. Они поверили в нас, именно мы дали им надежду. Я.. я даю вам слово - мы справимся. Все мы справимся!

В следующий миг Чарли вскинул револьвер. Раздался выстрел; Чарли повернулся к Лондонцам и рухнул на снег. Лесли и стражник не успели схватиться за стволы, как еще два выстрела завершили дело.

Дрожащей рукой Джон Олбрайт вернул кольт 44-го калибра Хэнса обратно в кобуру. Он медленно подошел к телу Чарли, и покачав головой решительно сказал:

— Эти люди сделали свой выбор. Буря приближается. Итак, что выберете вы? Надежду или смерть в пустыне?

Напряжение становилось невыносимым. Нервы Джона были натянуты, как струна, и каждую секунду он ждал продолжения, но этого не случилось. Американцы первыми бросили топоры, следом за ними остальные опустили импровизированное оружие.

— Отлично, — кивнул Джон. — А теперь, всем должно вернуться к работе. Мы выиграем эту войну. Обязаны выиграть.

Джон посмотрел на Бифа. Его друг изменился; Но он так и не смог прочитать, что таится в его глазах.

Необходимо было на что-то решиться, и Биф это понимал. Он заставил себя заново пересмотреть стоявшую перед ним задачу, но не мог поколебать в себе уважение к закону, унаследованное от предков, не мог отказаться от понятий, в которых был воспитан, которые были у него в крови…

***

Когда наступила ночь, охранную сторожку покинула дюжина вооруженных людей закутанных в плащи. Когда они прошли первые фонари, с их широких рукавов скользнули трубы и гаечные ключи. Методично и аккуратно они заходили в каждый намеченный дом. Где-то раздавались крики и шум борьбы, но быстро затихали.

Биф Додсон сидел на ступеньках своей хижины, подперев подбородок руками, и пристально смотрел в темноту.

На четвертый день наступил рассвет, но улицы были окутаны безмолвием. Биф объявил город оплотом сильных, стойких и верных долгу! Нет места сомнениям и реакционерам, возмутителям спокойствия и бунтарям. С теми, кто угрожал единству города и новому порядку, уже покончено.

— Ты что такое мать твою творишь! — завопил Джон, ворвавшись в хижину губернатора. — Ты хоть понимаешь, что натворил, конченый ты ублюдок! — с глаз Джон полились слезы. — Я обещал этим людям, что все будет хорошо! Они поверили мне!

Джон смотрел в глаза Бифа, но в них не было и намека на сожаление.

— Я сделал то, что должно, — наконец ответил он. — Эти люди устроили вооруженный бунт! Если бы я не знал об этом, они перерезали бы нам глотки и умыкнув провиант подохли в чертовой Пустоши!

— Но ведь они сдались!

— К черту, Джон! Предавшие однажды предадут еще раз. Открой глаза, черт бы тебя побрал! Они убили Хэмши, они убили охранника, по пути сюда они убили еще пятерых! И убили бы всех, если бы ты их не остановил. Долгое время я разыскивал главных зачинщиков, и теперь они в могиле. Остальные целехонькие сейчас работают вдвое быстрее.

У нас нет времени и сил на лодырей и бунтарей, Джон! И нам не хватило бы пищи, чтобы всех прокормить.

— Когда-то ты был опорой для других, Биф Додсон. Ты дарил людя надежду! Но сейчас..сейчас ты ничем не лучше тех ублюдков, что истязали людей на улицах Лондона.

Только сейчас Джон увидел в глазах друга смятение. Но собрав волю в кулак, Биф сказал:

— Дело сделано, Олбрайт. И тебе придется с этим смириться.

Джон осклабился — не от злости, но от разочарования. Он знал, что в словах Бифа есть резон, однако не мог вынести мысли о том, что ему придется смотреть в глаза другим.

— А тебе с этим жить, — сказал он яростно. — И оглядывайся чаще по сторонам, ведь кто знает, за каким углом тебе раскроят башку…

С этими словами Джон покинул его.