При первой встрече мы с соседкой помахали друг другу из окон автомобилей, припаркованных на подъездной дорожке, я кратко сказала «привет» и впервые услышала ее имя: Ариэлла. Одно из тех имен, о которых мечтаешь в детстве.

Ариэлла. Она казалась настолько совершенной, что аж глаза слепило. Имя как у принцессы. Гибкая фигура. Изящная манера потягивать ледяную воду.

Но всякий раз, восхищаясь кем-то издалека, не спешишь приглашать его в свой дом, ведь тогда он заметит, насколько твоя жизнь хрупка и несовершенна. Мы не любим, когда нас сравнивают с другими. Лучше не впускать идеальную соседку до тех пор, пока не найдешь в ней какой-то изъян, крошечный недостаток, который уравняет положение. Только после этого можно с чистой совестью отправить приглашение, разложить оливки по керамическим чашкам и разлить шампанское по бокалам. Теперь мы одного поля ягоды. А значит, можем подружиться.

И однажды утром я все-таки нашла слабое место Ариэллы: увидела, как та рыдает в платочек после отъезда Матео на работу, – и пару часов спустя достала листок бумаги с золотым обрезом.

Приглашение было брошено в почтовый ящик наших новых соседей в золотистом конверте, на котором красивым почерком были выведены их имена. Я трижды переписывала послание, тщетно пытаясь довести почерк до совершенства, но в конце концов попросила домработницу Джорджию написать текст под мою диктовку:

– Нет, в шесть, а не в семь. И добавь: «Не надо ничего с собой приносить. Мы с нетерпением ждем встречи с вами». Нет, убери «мы», иначе слишком официально. Не хочу, чтобы она сочла меня такой.

Потом я велела Джорджии сходить к соседям и бросить приглашение в почтовый ящик, а сама следила из окна гостиной на верхнем этаже, как она выходит из передних ворот нашего сада с поблескивающим на солнце золотистым конвертом в руке. И зачем я выбрала именно этот оттенок?

Наверное, надо было остановиться на жемчужном. Да и само по себе приглашение выглядело чересчур официально. Я даже пожалела, что отправила его.

В перерыве между онлайн-клиентами я попросила Джорджию заглянуть в почтовый ящик и проверить, не пришел ли ответ. Ответа не последовало, но меня ждало кое-что получше: в дверь постучали. В тот самый день я и познакомилась с Ариэллой.

Сегодня утром даже солнце не спешит показываться из-за облаков. Подозреваю, что большинство сиднейцев этому только рады. Приятно порой поваляться в постели в полумраке, уютно свернувшись под одеялом. Снаружи промозгло, хотя сейчас весна. Живые изгороди, окружающие наш двор, еще скованы холодом: они пока не готовы сбросить с себя зимний покров.

Чарльз по-прежнему крепко спит, не подозревая, что через каких-то четырнадцать коротких минут будильник нарушит его покой.

Проснувшись, он примется шумно собираться на работу и непременно разбудит Кики и Купа. Начнется новый день. Вот почему мне так дороги эти четырнадцать коротких минут утренней тишины. В них нуждается каждая мать.

Меня разбудило чувство тяжести в животе и шевеление под ребрами. На этой стадии беременности, на пятом месяце, ребенок ощущается гораздо сильнее.

Если перевернусь на другой бок, чтобы подняться с постели, Чарльз может почувствовать, как кровать прогибается под тяжестью моего веса, и это разбудит его быстрее любого будильника. Но если упущу возможность сделать то, с чего начинаю каждое утро, весь день пойдет коту под хвост.

Чарльз дышит глубоко и ровно: вдох-выдох, вдох-выдох. Я читала, что во время крепкого сна тело почти парализовано. Если муж впал в коматозный сон, он вряд ли почувствует мои движения. Как бы то ни было, я перекатываюсь на матрасе, пока ступни не касаются старого дубового паркета. Украдкой оглядываюсь на Чарльза и, увидев, что тот по-прежнему лежит неподвижно, направляюсь к журнальному столику под окном в эркере.

На столике, точно на витрине, бережно хранятся наши воспоминания. Мой смартфон и его ключи, хрустальная ваза, подаренная нам свекровью на десятилетнюю годовщину свадьбы (сейчас там стоят белые английские розы), серебряная шкатулка с золотой отделкой, фотография наших детей и нас с Чарльзом на фоне Эйфелевой башни; книга о загородных поместьях и до блеска начищенный подсвечник. Все это выглядит как настоящий музей нашей жизни. Порой я долго смотрю на памятные вещички, испытывая острое желание их уничтожить, швырнуть на пол, чтобы они разбились все до единой. Это доставило бы мне удовольствие: чего я не люблю, так это притворства.

Но сейчас мне нужен только один предмет: смартфон. Я беру его и ввожу пароль; к лицу приливает кровь. Щелкаю на ватсап, смотрю на имя человека, приславшего мне сообщение, и начинаю читать. В животе поднимается буря от резко нахлынувшего возбуждения. Я не знаю, влияет ли страсть на движения плода, но, почувствовав толчки ребенка в утробе, резко хватаюсь за столик, чтобы не потерять равновесие. Затем удаляю сообщение и кладу смартфон на место. Теперь можно приступать к делам.

Сквозь щель между тяжелыми бархатными шторами пробивается теплый желтый свет. У соседей включены наружные лампочки, которые освещают их огромный, растянувшийся по всему периметру участка сад, чем-то похожий на наш. Дома у нас, к слову, тоже почти одинаковые: пять уровней, с видом на реку.