Джорджия недоуменно моргает и указывает пульверизатором на экран:

– Найдите ее имя в списке, миссис Дрей.

Мозг Джорджии функционирует исправно. Потому что она не напугана. Мы с Ариэллой должны были встретиться в саду через пятнадцать минут. Теперь она все знает, а рассказала ей Трейси. Но о чем? О Матео? Его бизнесе? Или о том, что случилось в ту ночь, когда Трейси исчезла из клуба? Я понятия не имею, что именно подруга хотела мне сообщить, будь оно хорошим или плохим, и горло у меня перехватывает.

Листая контакты, я останавливаюсь на номере домашнего телефона соседей. Ариэлла. Впервые услышав ее имя, я тотчас вспомнила о моей любимой принцессе, русалочке Ариэль. Такое нежное, женственное, волшебное имя. Идеально подходит моей идеальной соседке.

Джорджия возвращается к окну, ставит пульверизатор на подоконник и описывает происходящее внизу тоном футбольного комментатора:

– Смотрите-ка, еще полицейские. А вот и скорая. Слишком много зевак.

Гудки длятся целую вечность, и вдруг голос Ариэллы – легкий, веселый, праздничный, как у принцессы, – сообщает, что сейчас их с Матео нет дома, но они обязательно перезвонят мне позже. Я снова набираю номер и, когда трубку наконец снимают, замираю, набрав полные легкие воздуха.

– Слушаю. – Безапелляционный тон. Мужской голос. Заранее осуждающий. Обвиняющий. Это один из них. Коп. Я сбрасываю звонок.

Перед тем как Ариэлла приходит ко мне «поговорить», я стараюсь придать кухне как можно более уютный вид. Ванильные свечи и белые розы в невысокой вазе. Холодный кувшин воды со льдом и лимоном. Заварочный чайник на подносе с шоколадным печеньем и колотым сахаром. Сливки для кофе, соевое, миндальное и обезжиренное молоко – пусть выбирает по вкусу. Работает радио, но я его выключаю, услышав назойливую рекламу холодильников за полцены, явно диссонирующую с атмосферой безмятежности, которую я пытаюсь создать. Вместо этого ставлю фоновую музыку – не ту, что играет в забегаловках, а в стиле лаундж, какую можно услышать в шикарном винном баре. Водружаю на столик блюдо с ломтиками бананового хлеба, сдобренного маслом. Открываю двери на террасу, впуская в кухню легкий речной бриз, который приносит с собой отдаленный гул лодочных моторов.

Все должно выглядеть идеально, чтобы сгладить несовершенство клиента. Такая же атмосфера царит и в моей рабочей студии: тщательный контроль температуры воздуха в помещении; плюшевые подушки, которые клиенты могут тискать, мять и обхватывать руками; пледы, тапочки и салфетки, но только не эвкалиптовые, а с ароматом кондиционера для белья, навевающим ассоциации с домашней стиркой, мамой и детством. Когда Ариэлла звонит в дверь и Джорджия идет ей открывать, я делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание секунд на десять, не зная, чего ожидать. И с чего это я так разнервничалась? Наверное, хочу, чтобы Ариэлла подумала, будто у меня всё под контролем. Ведь каждый хочет, чтобы о нем так думали.

Ариэлла заходит в сопровождении высокого крепкого мужчины, замурованного в темный костюм. На нем солнцезащитные очки, которые он не снимает даже после того, как переступает порог моего дома. Я представляюсь, мужчина кивает, а соседка нервно хихикает:

– Матео считает, что мне нужен сопровождающий.

Сопровождающий. Телохранитель. Охранник. В жизни такого не видела. После этого поддерживать нормальный разговор становится сложно.

Разливается чай, отражение люстры в чашке кружится в вихре пузырьков. Кольцо у нее крупнее моего. Кожа более молодая и увлаженная. Здоровые натуральные ногти, покрытые перламутровым шеллаком. Мы смотрим друг другу в глаза.

– Спасибо, – говорит Ариэлла.

Я не знаю, какого ответа она ожидает, и делаю глоток чая с перечной мятой. В чашке очень удобно прятать лицо. Позади меня за обеденным столом сидит телохранитель, уставившись в смартфон. Может, предложить ему чаю? В жизни не чувствовала себя настолько неловко. Похоже, Ариэлла это замечает и переключает мое внимание на банановый хлеб. Восхищается, какой он нежный и воздушный. Просит поделиться рецептом. Мой взгляд медленно возвращается к гостье.

– Угощайтесь. – Я подвигаю к ней банановый хлеб, она приподнимает плечи и берет ломтик. Откусывает кусочек с довольным мычанием. Ее телохранитель слушает и ждет. Очки у него большие, совсем черные и серьезные, они полностью скрывают глаза. Он хорошо играет свою роль. Ни улыбки, ни словечка; ходячее оружие. Я слегка ерзаю на барном стуле. По-моему, охранники нужны только звездам, членам королевской семьи и миллиардерам.

– Чем занимается Матео? Мне немного неловко, что в тот вечер Чарльз постоянно говорил о себе и Матео так и не удалось рассказать о своей работе.

Ариэлла откашливается, явно без малейшей необходимости.

– Всем понемногу. В основном бизнесом.

– Каким?

Быстрый взгляд через плечо на телохранителя, который, как мне кажется, отвлекся от смартфона.

– Мой муж владеет несколькими ночными клубами и барами.

– Ух ты, здорово. Какими именно?

Едва не поперхнувшись, она роняет изо рта кусочек хлеба, который приземляется на столешницу. Ариэлла смахивает его, прожевывает остальное и отвечает только после того, как проглотила:

– Вы вряд ли о них слышали.

Я смеюсь.

– Ну не знаю. В свое время я была не прочь покутить. Где они находятся?

Она смахивает с лица воображаемую прядь волос.

– В Кингс-Кросс [2] .

– Вот как.

– Своего рода мужские клубы.

Фраза «своего рода» имеет совершенно недвусмысленное значение, и тут явно опущено определение «стрип». Признаваться мне в этом она, конечно, не хочет, считая слишком унизительным. Я делаю очередной большой глоток, обжигая себе язык. Потрясена я лишь потому, что это открытие стало для меня полной неожиданностью. Соседка совсем не похожа на владелицу стрип-клуба. Интересно, зачем им с мужем столько охранников? Впервые постучавшись в их дом, я заметила водителя, двух шныряющих по саду громил, которые все время говорили по телефону, и еще одного в холле. А теперь еще и этот? Личный телохранитель. Может, Матео не простой бизнесмен? Денег у них, видимо, хоть отбавляй. Даже не представляю, сколько должен зарабатывать владелец клуба, чтобы позволить себе персональную охрану. Телохранитель кашляет в кулак, и Ариэлла быстро моргает. Это что, предупреждение? Сигнал? Стоит ему кашлянуть, как она замолкает?