– Нельзя прощать разбойникам их деяния, – произнес он твердым голосом, и Юрий понял, что в это время отец подумал о набегах половцев, с которыми вел непримиримую борьбу не одно десятилетие. – Важно тут же наказывать их самым жестоким образом, чтобы было неповадно повторять наскоки в будущем. Другого пути пресечения разбоя я не знаю.

Он приказал Юрию тотчас начать подготовку похода на Булгарию и пообещал прислать в помощь воинские отряды.

Перед отъездом из Киева Юрий зашел на один из рынков, чтобы купить подарки супруге и детям. И тут он неожиданно подумал, что следовало бы чем-нибудь удивить и развлечь эту необычную девушку Листаву. Пусть порадуется его подарку, не так много отрады бывает в ее жизни. Пусть знает, что кто-то думает о ней, вспоминает их короткие встречи. Все будет посветлее на душе.

Сначала хотел приобрести ожерелье, но потом подумал, что это слишком дорогой подарок, не возьмет она его, и остановился на маленьких серебряных сережках. Издали они не производили впечатления, но вблизи поражали искусной работой и должны как нельзя лучше подойти к ее скромному платью.

Подъезжая к Кучкову, он вдруг разволновался, подумав, что Листава отвергнет подарок. Может, не понравится, может, просто из-за каприза. На девушек ведь как найдет… Но потом неожиданно успокоился. Она ему, собственно, никто, он даже не провожал ее по-настоящему ни разу; встречались нечаянно пару раз как друзья – и только. Вот именно, они всего-навсего друзья, и он ей дарит свой подарок как другу. Подарит – и тотчас уйдет.

На ужине у боярина Кучки он был рассеян, и это не осталось без внимания хозяина.

– Наверно, спешишь к Агриппине? – спросил тот, хитро посматривая на него. – Она тут, кстати, спрашивала про тебя. Чего это, мол, он не зашел ко мне, когда был проездом в Киев?

– Вольно ей думать, как захочется, – буркнул Юрий. – Она от меня не зависит, и я ей ничего не должен.

– Разбирайтесь сами, как вам будет угодно, – махнул рукой Кучка. – Постель готова, князь, можешь следовать в опочивальню.

– Спасибо. Только перед сном немного погуляю, чтобы сон был крепче.

Небо прояснилось, потягивал свежий ветерок, видно, ночью ударит первый морозец. Солнце садилось за зубчатую вершину леса и было огненно-красным, вселяя в душу тревогу и беспокойство. Он хотел видеть Листаву. Прохожих не видно, попросить некого, а самому вызвать неловко. Потоптавшись и ничего не решив, он повернул назад и почти столкнулся с ней. Она вывернулась из-за угла, как видно, торопилась, в руках несла кулечек. Глаза ее удивленно раскрылись, она произнесла с придыханием:

– Князь? Я только что думала о тебе…

А он видел только эти изумленные глаза, которые светились радостью и были необыкновенно прекрасными. Он смотрел в них и не мог оторваться: он, кажется, готов был смотреть в них бесконечно, испытывая необъяснимое, упоительное наслаждение.

Он забыл о том, что хотел сделать ей подарок, и стоял, не отрывая взгляда от ее лица. Она смутилась, пролепетала:

– Меня мама послала к соседям. За солью…

– А я вот приехал, – выдохнул он, глупо улыбаясь.

– Надолго? – машинально спросила она.

– Завтра в Суздаль. – И тут же заспешил: – Но я могу остаться еще на несколько дней. Срочных дел у меня нет никаких, я тут у Кучки поживу…

Она вдруг испугалась:

– Не надо, князь. Как можно! Уезжай скорей!

– Почему?

– Не знаю. Но будет лучше, если ты завтра покинешь Кучково. А мне надо домой. А то мама заругается.

Она бочком обошла его и скрылась за дверью.

Юрий некоторое время стоял не двигаясь. Нащупал в кошельке серьги, вынул, посмотрел на них, спрятал. Потом направился к дому боярина.

Не прошел и нескольких шагов, как навстречу Агриппина. От обиды у нее судорогой сводило горло, она проговорила с трудом:

– Это что же, князь… Второй раз в Кучкове, а ко мне – ни ногой!

Он не ожидал ее появления, поэтому ответил бестолково:

– Да так получилось. Некогда, спешил очень…

– Вижу, как спешишь. С этой ненормальной наговориться не можешь!

– Да мы так… Нечаянно встретились.

– Так нечаянно, что полчаса у дверей ее простоял, ожидаючи. Выходит, забыл меня, на другую променял?

– Что ты, что ты, Агриппина! – торопливо проговорил он и совсем неожиданно для себя вынул сережки и протянул ей. – Я вот тебе в Киеве подарок купил, собирался сейчас зайти и сделать приятное.

Лицо Агриппины расплылось в улыбке. Она взяла украшение, стала рассматривать, приговаривая:

– Как для моих ушей, такие миленькие… Я к твоему приезду буду надевать. А когда уедешь, на стол положу, чтобы глаза радовали… Ну что мы стоим? Заходи в дом, я для тебя угощение приготовила, уж так старалась, так старалась!..