– Ну да, конечно… И чего ты в ней нашел?

– Тебе какое дело до этого, боярин? Не лишние ли ты вопросы стал задавать?

– Прости, князь. Не я говорю, а вино. Сейчас пошлю человека. Куда ей прийти?

– К крепостным воротам.

Немного подождав, Юрий встал и зашагал из гридницы. Краем глаза увидел, как встрепенулась Агриппина, ожидая его приглашения, но он даже взглядом ее не удостоил.

Не спеша направился к выходу из селения. Услышал, как кто-то догоняет. Обернулся. Листава! Лицо ее раскраснелось, глаза встревоженно блестели. Спросила, прерывисто дыша:

– Звал, князь? Зачем понадобилась? Или что-то случилось?

А он смотрел в ее милое лицо и улыбался. У него вдруг стало спокойно на душе, ушли куда-то тревоги и мрачные мысли. Она была рядом, и ему было хорошо, ему было больше ничего не надо. Он вынул из-за пазухи цветастый платок, который приобрел заранее, еще перед походом, и накрыл им ее худенькие плечики. Она стала гладить его тонкими пальчиками, щеки ее зарделись.

– Спасибо, князь, – проговорила она растроганно. – Никак не ожидала получить такой дорогой подарок.

– Ты хоть вспоминала обо мне? – спросил он, с замиранием сердца ожидая ответа: вдруг прозвучит равнодушное «нет».

– Думала иногда, – ответила она. – Только не чаяла увидеть.

– Что так? – спросил он и тут же пожалел о своем вопросе. Лицо Листавы потемнело, как видно, на ум ей пришла Агриппина. Тогда Юрий торопливо проговорил:

– Я буду приезжать только к тебе. Кроме тебя, мне никто не нужен.

Она наклонила голову в знак того, что верит его обещанию, он облегченно вздохнул, больше об этом разговора не вели.

Они вышли на мост, который вел в Замоскворечье, облокотились на жердевые перила. Вечерело. От деревьев на воду легла длинная тень, на вечернюю зорьку вышла хищная рыба, начала гонять мелочь, и по ровной глади реки то там, то сям стали расплываться мелкие круги.

– В детстве в Переяславле на вечерней зорьке часто бегал я рыбалить, – говорил Юрий. – У нас протекает Трубеж. Не сравнить с вашей Москвой. Маленькая степная речушка, с песочными берегами и дном. Зато пескарей уйма! Дома посолишь и в тарелке на ночь поставишь, крышечкой закроешь. А утром поднесешь к лицу, такой пряный запах! До сих пор блазнится…

– А я люблю лещей, завяленных на соломенном огне. Мой отец с братьями знают места, иногда с бредешком проходят на утренней зорьке, с ведро наловят, а потом в поле костер разведут. Ах, что это за лещи! Во рту тают!

Так разговаривали они, легко переходя от одного к другому, а потом она заспешила домой.

– Мама не знает, куда я ушла. Всякое может подумать!

Так встречались они тря дня. В последний вечер Юрий привлек ее к себе и поцеловал. Она доверчиво прижалась к нему и замерла, словно вверяя свою судьбу в его руки, и от этого она стала ему еще роднее и ближе.

Возвращаясь в Суздаль, он вспоминал встречи с Листавой, ее слова, ее лицо, как она говорила, как смотрела на него, и ему было сладостно и приятно перебирать в памяти каждую мелочь, каждую пустяковину, которые неожиданно приобретали в его глазах особую значимость. Как будет дальше в отношениях с Листавой, он особенно не задумывался, считая, что все само собой уладится и утрясется.

А Листаву по пути с последнего свидания ждала Агриппина. Ехидно скривив губы и покачивая стройным станом, она двинулась ей навстречу.

Листава остановилась, вопросительно глядя на нее. Та помедлила и проговорила, растягивая слова:

– Со свидания, значит, возвращаемся…

И, видя, что Листава не собирается разговаривать с ней, добавила:

– Ну, ну, находишься. Ты у него не первая и не последняя. Ты хоть знаешь, что он женат и у него дети есть?

– Знаю. Он не скрывает этого.

– И как же ты, несмотря на это, встречалась с ним?

– Встречалась и встречалась.

– Влюбилась, что ли?

– Сердцу не прикажешь…

– Вот дура, какая дура! Мой совет: бросай, пока не поздно.

– А ты подберешь?

Лицо у Агриппины вспыхнуло, но она сдержала себя, проговорила сдержанно:

– Да, я ошиблась. Но хоть ты поучись на моей ошибке! Расстанься с ним, пока не поздно. Потом жизнь будет не в радость, думать ни о чем не будешь, кроме него!

– Неправда. Я не из таких.

– Каждая так думает…

– Я не каждая! Я не позволю себя унижать!

– Еще как позволишь. Поползешь к нему на коленях, будешь умолять о любви, о капельке любви! Ты молоденькая и еще не испытала настоящего чувства и не знаешь, как порой оно растаптывает человека…