— Верно, я просто гость, — подтвердил Феликс.

Следует отдать Акселю должное: ему хватило нескольких секунд, чтобы перейти от растерянности к пониманию — за это время в его голове сложилась картина случившегося, по-видимому, очень похожая на реальную. Он откинулся на диване, скрестил руки на груди и произнёс с мимолётной улыбкой, которой неожиданно напомнил Императора:

— Ничего другого мне и не нужно знать, не так ли? А то, мало ли, начнут задавать вопросы…

Многоликий промолчал, Эрика неопределённо повела плечом, едва прикрытым перламутрово-серым атласом вечернего платья. Аксель, став серьёзным и задумчивым, посматривал то на одного, то на другого и ожидал продолжения. Короткую паузу нарушил Феликс:

— Ваше высочество, вы совершенно правы: принцесса Эрика должна как можно быстрее уехать отсюда вместе с вами, но без своего отца, — обратился он к принцу. — Беда в том, что она с детства уверена: за воротами Замка её ждёт смерть, единственное спасение от которой — магическая защита Короны. И смерть эту нашлёт на неё волшебница Тангрис…

— Но ведь так оно и есть! — вскинулась девушка. — Я же объяснила вам, что Мангана тут ни при чём!

— Тангрис? — Аксель нахмурился. — Я слышал такое имя. Она ведь из наших, имперских магов? Но она…

— …Не убийца! — подхватил Феликс. — Именно об этом я и говорил недавно её высочеству.

Эрика сжала губы.

— У вас есть лупа? — спросил у неё Многоликий.

— Лупа? — удивилась Принцесса. — Возможно. Я поищу…

Она поднялась и, шелестя платьем и сердито стуча каблучками, ушла в кабинет, но вскоре вернулась с большой круглой лупой в бронзовой старинной оправе. Подала её Феликсу:

— Вот, держите, — и снова села на стул, очень прямая и очень бледная.

Глаза у неё были, как два омута тревоги. Аксель, ни говоря ни слова и не меняя позы, наблюдал за происходящим со своего дивана. Многоликий шагнул к Принцессе и попросил со всей мягкостью, на какую был способен:

— Дайте руку, ваше высочество.

Та протянула ему правую руку, отягощённую помолвочным перстнем.

— Не эту… другую.

Кажется, она начала догадываться, к чему он клонит, потому что стала ещё бледнее. Видно было, как лихорадочно бьётся у неё на виске голубая жилка. Феликс бережно взял холодную напряжённую кисть, подавляя искушение согреть дыханием, перецеловать каждый пальчик, и прикоснулся к ажурному платиновому браслету на запястье.

— Откуда он у вас, ваше высочество?

— Папа подарил, — сглотнув, ответила девушка. — На одиннадцатилетие.

— Вы хоть раз его снимали?

— Нет… никогда. Это мой талисман.

— Попробуйте снять?

Браслет, как будто не слишком плотно охвативший хрупкое запястье, двигаться дальше косточки, однако, не захотел.

— В одиннадцать лет мои руки были гораздо тоньше, — неуверенным тоном пояснила Эрика.

— Ну да, — Феликс перевернул её ладонь внутренней стороной вверх. — А рассматривать его вы пробовали?

— Конечно. Я люблю его… удивительно тонкая работа.

— Но ведь не в лупу, не так ли?

Многоликий исследовал браслет кончиками пальцев. Подушечки так и кололо магией, и даже свечение было, правда, очень слабое, сливающееся по цвету с цветом её кожи. Наверное, девочка ещё не умела распознавать магические вещи, когда её заковали в этот наручник… а потом так к нему привыкла, что ничего необычного уже не замечала. Нащупав самую активную точку, Феликс навёл на неё лупу.

— Видите, ваше высочество?..

Принцесса склонила голову и всмотрелась:

— Клеймо мастера — что тут такого?

— А на этом клейме…

— Камыш и стрелы! — ахнула она.

Вырвала руку и прижала её к груди, губы у неё задрожали, тревога в глазах сменилась чистейшей, горчайшей болью обиженного ребёнка, и боль эта была готова сию секунду расплескаться слезами.

— Папа, — прошептала она, — Силы Небесные, папа…

Аксель вскочил и бросился к ней:

— Камыш и стрелы? Что это значит?!

— Это значит, что браслет магический, — пояснил Феликс. — И снять его можно только одним способом — при помощи его собственного ключа. Её высочество говорила, что Мангана не умеет наводить чары на расстоянии, ему непременно нужно цеплять их на какой-то предмет…

Эрика закивала. Из глаз потекли слёзы, которые она вытерла досадливым движением.

— Они придумали это вместе, да, вместе? Отец и Придворный Маг? Чтобы я сидела на привязи и не своевольничала, как мама?

— Может, они просто заботились о вашей безопасности? — предположил Многоликий, хотя и сам не верил в то, что говорил.

— Раньше я думал, что Император — самый деспотичный отец Континента, — с высоты своего роста бухнул Аксель, — но теперь…

«Молчите!» — одними губами предупредил его Феликс, но было поздно: Эрика расплакалась в голос и убежала в спальню.