На пересечении Подгорной и Парковой стоял человек с мегафоном:

– Впе-ред! Впе-ред! Не сда-ем-ся!

Сказал бы он пару ласковых этому подбадривальщику – стоит тут, издевается. Завернув за угол, Андрей посмотрел на часы. Опаздывает, нужно ускориться.

Он настроился на финишный рывок. Теперь успеть было важно не только из-за Светы. Когда шанс на успех так низок, желание переиграть мир возрастает многократно. Андрей ринулся вперед так, что ощутил укол в сердце, преодолел Парковую и буквально вылетел на площадь. Осталось совсем немного. Нужно перейти на шаг, выровнять дыхание. Пара минут на это у него есть.

Он успел. Света встретила его на крыльце театра. Нервно теребила билеты, но улыбнулась ему, значит, была рада. Едва они прошли на свои места, как погас свет. Спектакль был странный – как Андрей ни пытался вникнуть в суть, у него ничего не получалось. Он искренне старался разобраться, что происходит на сцене, даже забыл на мгновение, что пришел сюда не один – и как раз в это мгновение Света взяла его за руку и сказала:

– В антракте уйдем.

Он растерялся – потому, что так ничего и не понял, а понимать происходящее он считал своим долгом по жизни, но спорить не стал, и в антракте они ушли. Света потащила его к себе, в небольшую квартиру недалеко от центра. Там был еще не закончен ремонт, стены оклеены белыми обоями под покраску, на полу постелен свежий ламинат, но еще не прибиты плинтусы. Вся мебель заключалась в брошенном на пол матрасе, припорошенном строительной пылью. На этом матрасе они и занялись сексом.

– Я вначале бесилась, так от тебя потом разило, а потом меня как накрыло, – сказала Светка, когда они закончили. – Черт с ним, со спектаклем, хотя вещь, конечно, занятная, пусть и в сравнении с Европой наш постмодерн безнадежно провинциален…

Светка была интеллектуалка, снобка и стерва. Она родила ему двух дочерей, а потом бросила его и уехала к новому мужчине в Швецию. Андрей переживал расставание с ней, но больше тосковал из-за дочек. И никогда, никогда не приходила ему в голову мысль, что Света стала его женой только потому, что удачно встала почти ровненько в то самое место, из которого он много лет назад вырезал Олеську Скворцову, и что любил он всегда только женщин, ради которых надо было бежать куда-то, а они маячили впереди и вообще, возможно, только грезились ему.

Никита был у нее не первым. Первым был тот… красавчик, на праздновании Нового года на съемной квартире. Он ей так сильно понравился, что Лу сама стала к нему клеиться (к тому моменту она уже поняла: с ее внешностью или ты сама к кому-то подкатишь, или тебя похоронят девственницей). Но с тем красавчиком она так себя повела еще и потому, что была пьяна (влила в себя целый бокал шампанского; если капля никотина убивает лошадь, то капля алкоголя превращает затюканное создание в секси-тигрицу). В общем, Лу сама повисла у красавчика на шее и полезла целоваться. Он ее даже один раз оттолкнул, но она не сдалась – снова пошла в атаку. Как они оказались в ее комнате, Лу не помнила, наверное, она его туда затащила; остальные ребята продолжали праздновать на кухне. Как одежду с себя снимала, Лу тоже не зафиксировала, а ведь на ней был джинсовый комбинезон, его не так просто снять – наверное, они с красавчиком все-таки долго в нем путались. Но – справились. Лу сразу поняла, что секс ей совсем не нравится: это больно, и лицо, которое над ней нависает, кажется не таким уж красивым. А еще на ее комментарий: «Ч-черт, б-больно», – он ответил: «Потерпи, пройдет», – прямо как стоматолог, которая удаляла Лу нерв: вкрутила железную фигню в зуб и давай дергать туда-сюда, туда-сюда. Лу было больно до слез, до крика, а врач сказала: «Я анестезию вколола, ты выдумываешь, тебе не больно…» И туда-сюда в зубе… а боль дерг!.. дерг!.. Так же и тут… Лу потом так боялась стоматологов, что даже в кресле у самого доброго чуть не теряла сознание… Вот и с этим парнем, с красавчиком, было так же… Когда он наконец от нее отвалился, она тут же отползла от него подальше и замоталась в одеяло. В голове все еще витали алкогольные пары, надо было протрезветь. Гости на кухне празднично шумели, но через пару часов веселье стало затухать: кто-то ушел домой, кто-то вырубился от выпитого, кто-то пошел за догоном. Красавчик (или нет?) мирно спал. Лу встала, оделась и ушла.

На улице морозило, Заводск по всегдашнему зимнему обычаю утопал в сугробах. Хотелось закурить, а сигарет не было. Лу курила редко и только за компанию, скорее из желания казаться своей, чем из-за пристрастия к табаку, но в этот раз все было по-другому: ей действительно хотелось курить. Она подошла к какому-то ларьку, попросила сигареты. Продавщица – из окошка был виден только ее нос, торчавший из капюшона с облезлой опушкой, – фыркнула:

– Какие тебе сигареты, девочка? Совсем с дуба рухнула?

Лу уже давно исполнилось восемнадцать, но паспорта с собой она не взяла. В другой раз она бы так и ушла, но сегодня в ней что-то изменилось – и она огрызнулась:

– Я вам не девочка!

Продавщица не осталась в долгу:

– С каких это пор? Уж не с сегодня ли?

Лу смутилась, почувствовала, что краснеет, глубоко вдохнула – нос хлюпнул так, что сразу стало понятно: дурочка малолетняя.

Продавщица засмеялась:

– Озябла поди, горюшко?

Лу молча втянула сопли и вытерла слезы.

Тетка выглянула из двери ларька, посмотрела направо-налево и хвать Лу за руку. Сопротивляться не было сил. Внутри, в ларьке, оказалось очень тепло: на полу стоял маленький обогреватель. Продавщица, как фокусница, откуда-то из воздуха, как показалось Лу, достала два пластиковых стаканчика и бутылку водки.

– Покупашек нету. Празднують, а мене хозяин работать выгнал. Давай, девонька, чтоб у тебя все было… не в последний и без последствий… И чтоб мамка не заругала! Сколько тебе-то?

– Восемнадцать. – Лу отважно опрокинула в себя водку, но ничего не почувствовала – ни огня, ни серы. – Мне можно. Я сама решила.

– Ну да. Молодец.

Тетке было лет пятьдесят, наверное. Она была очень худая, вся какая-то высохшая; и еще у нее не хватало двух передних зубов. От нее пахло водкой, и по уровню жидкости в бутылке можно было сделать вывод, что она начала пить задолго до появления Лу.

– Вон там, бери. – В углу, возле коробки с деньгами, стояла тарелка, на которой лежали бутерброды со шпротами.

Пока Лу ела, продавщица разговорилась, рассказывала, как по молодости за ней мужики приударяли.