Шрифт:
На четвертый день Олеся заметила, что во дворе растут плодовые деревья. Яблоки на траве лежат! И как это она не увидела их раньше? Крепкие, спелые. И алыча рассыпана по зеленой еще траве желтыми каплями. Еще она заметила соседей. С одной стороны от нее жила большая дружная семья, громко и часто выяснявшая отношения, с другой – большая дружная семья, целыми днями тихо трудившаяся в огороде. Олеся поздоровалась и с теми и с другими, но ей ответили сдержанными кивками. Это было неудивительно: от бабушки Олеся знала, что ее родственницу, жившую тут прежде, в селе не любили, считали едва ли не ведьмой. А может, Олеся путалась, и это ее собственные родственники не любили старуху? В сущности, ей и дела не было до этой бабки, которая…
Да, бабка тревожила Олесю, это стоило признать. Хотя кресло, стоявшее в углу комнаты, Олеся выбросила из дома еще в первый день, оно само как-то там нарисовалось с приходом сумерек – вместе со старухой, завернутой в тряпье. Старуха раскачивалась, кресло поскрипывало, и кто-то из них – старая женщина или старая мебель – издавал тихий смешок или треск, от которого Олесе казалось, будто все ее тело выкручивало, как при «крапивке» [6] в детстве.
Олеся ждала, что Ян позвонит, но однажды вечером в дверь постучали.
6
«Крапивка» – детсадовский способ «пытки»: руками обхватываешь предплечье «врага» и поворачиваешь руки в разные стороны, боль, возникающая при этом, напоминает ожог от крапивы, отсюда и название. (Прим. авт.)
Она бросилась открывать – так, будто не было ссоры, бросилась, как будто летела навстречу счастью, но… за дверью оказалась соседка. Из той семьи, где много кричали.
Олесина ровесница или младше. Высокая, стройная, в коротких шортах и растянутой майке, рваной – не по моде, а по-настоящему. Босая. Ногти на ногах накрашены – но свет на веранде слишком тусклый, чтобы определить цвет.
– Здравствуйте! Можно я к вам? Разошелся, скотина… Вы уж простите…
Олеся отступила, и соседка вошла на застекленную веранду.
– Сильно заметно? – Она убрала с лица прядь длинных, густых волос, и Олеся увидела, что бровь у нее разбита.
– Ну-у, так… Пойдемте, в комнате зеркало есть. Полицию вызвать?
Соседка замахала руками.
Аптечки у Олеси не было, но кровь остановилась сама. Соседка, представившаяся Галиной, быстро освоилась. Олеся согрела ей чаю, угостила печеньем, постелила на диване, маленьком и жестком, как будто набитом камнями. Соседка долго мостилась на нем, приговаривая:
– Козлина… Правду мама говорила… Ублюдок!.. Что я тебе такого сказала?! Чтоб ты сдох, тварь… Извините…
– Может, вам… денег дать? Вам есть куда уехать? Родня, друзья?
Олеся редко жалела людей, но тут впервые пошла навстречу чужому горю. Галина, не слушая ее, продолжала свое:
– Вы уж простите… мудила конченый, чтоб у тебя в штанах все отсохло… чтоб глотку у тебя перекрыло, когда туда заливать будешь…
Олеся слушала ее – и засыпала. Галина ушла утром, до того как она проснулась.
Назавтра Олеся позвонила Яну. Сердце бешено стучало. Слова теснились в голове, набегали друг на друга, как волны.
«Я подумала… забери… где ты?.. ну ты и сволочь… приезжай!.. кто она?.. забери… мразь… я соскучилась!.. как ты там?.. я подумала…»
Она долго набирала его номер. Раз за разом. Не берет. Потом попыталась написать в соцсетях. Сообщение повисло сиротливо, непрочитанное.
И Олеся поняла, что она здесь надолго. Она пошла в магазин, чтобы закупиться по-настоящему. Надо было взять новую электроплитку и продуктов, из которых можно сварить нормальный суп.
В магазине в этот раз было людно, хотя лиц этого люда Олеся не знала – какие-то женщины, обычные, говорят о чем-то своем – но обостренным слухом чужака она уловила:
– В доме этой старой уже неделю живет… ага, Галка сказала: неряшища ужасная, зеркало мухами засрано, в углах неметено, плинтуса пыльные…
Поздоровавшись, Олеся дождалась своей очереди, взяла каких-то круп, сахара, тушенки.
Она перестала считать дни и начала читать книги, необходимые по учебе (разумеется, электронные, не в библиотеку же ходить). Некоторые оказались такими сложными для понимания, что ломило в висках, но она не сдавалась; Олеся училась с остервенением и однажды вечером даже не заметила, что в телефоне села батарея. И старухи в углу не заметила. Но как постучали в дверь веранды – услышала.
Это снова была Галина.
– Опять набрался… скотина! И где берет?! Вы уж простите, что я… по-соседски…
Олеся посмотрела на нее: какие роскошные волосы! (Ей бы такие! У Олеси с волосами не очень… Если б ей лицо разбили, так удачно, как Галина, она разбитую скулу не спрятала бы.) Майка та же; кажется, разодрана еще больше. Домашние лосины. Тапочки на ногах. Да, в чем была, в том и бежала. К тому, кто оказался ближе.
– Заходите.
Олеся развернулась и прошла в дом. Старую, почти заржавевшую раскладушку она нашла, когда стала разбирать вторую комнату. Наводила там порядок. Драила все, как полагается – чтоб сверкало.