И я благодарна ему за начало диалога, ведь так мне не придется думать о его мыльных руках, мягко скользящих по моей коже.

– Я продавала эскизы своих рисунков. Иногда полноценные картины. Это, конечно, не шедевры, но многие покупали их для интерьера детских комнат или в хосписы. Цветы лечат. – Я пожимаю плечами, намыливая уши Брауни. Он облизывает мое лицо, и я весело морщусь.

У меня не было цели заработать на своем хобби миллионы. Я лишь хотела…

– Для чего тебе нужны были деньги? – Макс читает мои мысли. – Алекс неплохо зарабатывал, насколько мне известно. Не пойми меня неправильно. Я считаю, что женщина должна иметь свою подушку безопасности, но ты же не делала этого раньше. Так почему в последний год?

Я никому не признавалась в этом, но сейчас в тайне нет смысла.

– Хотела сбежать. Уехать куда-нибудь, где он никогда меня не найдет. Разорвать контакты со всеми, кто мне дорог, чтобы они не знали, где я нахожусь, и были бесполезны для Алекса. Чтобы находились в безопасности, – произношу я сквозь ком в горле.

Рука Макса скользит под моими пальцами, и он не спешит ее убирать. Наши взгляды встречаются. Его глаза полны разных эмоций.

– Аннабель и… Лиам. – Он морщит нос на имени моего друга, и это делает его еще больше похожим на мальчика из детства. – Они любят тебя. Даже твои родители… скорее всего тоже любят тебя, просто в своей манере.

Я ушла от родителей, как только подвернулась возможность, потому что больше не могла вынести мысль о том, что даже мебель в их доме удостаивается большей любви. Не хотелось, чтобы мне напрямую сказали: «Ты нам не нужна. Мы тебя не хотели».

Потому что эти слова уже звучали из их уст.

В возрасте десяти лет у меня был ужасный балетмейстер, который не принимал того факта, что не все созданы для балета. Он с силой бил всю группу то по пояснице, недостаточно выгнутой в изящную дугу, то по кончикам пальцев, которые, по его словам, были «деревянными». Мама поклонялась ему, как идолу, и говорила, что он сделает из меня настоящую леди.

Как-то раз я прогуляла тренировку по балету и объелась разными запрещенными сладостями. В том возрасте это казалось мне глотком свежего воздуха. Сейчас же я понимаю, что таким образом хотела привлечь внимание и устроить своеобразный бунт. Узнав об этом, мама выглядела обезумевшей, а папа, как обычно, сохранял нейтралитет.

Когда я попыталась сказать, что не хочу ходить на тренировки, потому что меня там буквально избивают, мне никто не поверил. Мама назвала меня лгуньей и сказала: «Если он с тобой строг, значит, ты этого заслуживаешь».

Папе пришлось увести ее в комнату, чтобы прервать затяжную истерику по поводу того, что я позорю эту семью своим дерьмовым характером. Но я четко слышала из-за закрытых дверей небрежно брошенную фразу: «Это все потому, что мы ее не хотели».

– Ты нужна, Валери. – Макс привлекает мое внимание, возвращая меня к жизни своим голосом. Он берет мою руку в свою и начинает намыливать Брауни. – Видишь, ты нужна нам. Без тебя мы бы не справились.

Можно было и дальше скрывать от Валери правду. Это не составило бы особого труда. Возможно, она бы никогда в жизни и не догадалась – даже несмотря на то, что я намеренно делал оговорки и подавал сигналы. Мне хотелось уловить хоть один намек на узнаваемость в ее глазах. Знать, что я оставил после себя точно такую же яркую вспышку, как и она.

В то утро осознание того, что я сам себе противен, перекрыло все возможные отговорки. Мне хочется быть честным, когда я держу за руку эту женщину. Смотрю в ее глаза. Восхищаюсь ее смелостью и уверенностью.

Я был готов кричать до хрипоты, что мне жаль, но этого не потребовалось. Да, она выпустила свои иглы, подобно дикобразу, но спустя время стала совершенно безобидна. И если бы Валери все еще была зла, я бы все равно продолжил колоться об острые углы, лишь бы достучаться до ее души. Потому что даже если мы не хотим этого признавать – она нужна мне, как и я ей. Так же, как и при нашей первой встрече.

Смех Валери льется из гостиной, пока я уже минут двадцать пытаюсь вспомнить, как пользоваться собственной кофемашиной, и провожу в своей голове очередной мысленный монолог.

Черт, зачем тут так много кнопок, если нужна только одна? Мне просто необходимо, чтобы из нее наконец-то полился кофе.

– Фу, Брауни, ты такой извращенец! – Валери задыхается от смеха.

И этот сладкозвучный хохот еще больше мешает сконцентрироваться на задаче. Эта женщина влияет на меня сильнее, чем ожидалось. Я становлюсь умалишенным, даже просто находясь с ней в разных частях дома.

Мне кажется, что она использует какой-то гипноз. Не зря в телефоне Аннабель ее контакт значится под именем «Ведьмочка». Я реагирую и следую на ее голос, как Брауни на слово «гулять». Возможно, я действительно собака.