Кассир смотрит на нас с подозрением, словно мы подростки, покупающие алкоголь. Хочется предъявить ей паспорт.

– Прямо как кофемашина у нас дома! – восклицает Макс.

Щеки начинают болеть от улыбки. У нас дома.

– Ты такая королева драмы, Макс. – Я морщу нос.

Мы проходим на аттракцион и садимся в самую дальнюю чашку. Выглядим абсолютно нелепо, но мне давно не было так весело. Макс не перестает ворчать по поводу мокрых сидений и того, что у нас останутся огромные следы на задницах.

Чашки начинают движение под музыку из «Красавицы и Чудовища», и мы синхронно поворачиваемся друг к другу. Наши бедра соприкасаются, дыхание смешивается, волосы развеваются. И я опять чувствую тот самый кувырок в животе, который впервые испытала в семь лет. Теперь мне известно, что он точно был вызван не американской горкой.

Чашки двигаются то быстрее, то медленнее, подстраиваясь под мелодию. А я слепо следую за притяжением, витающим в воздухе. Мурашки начинают рассыпаться по позвоночнику, когда с каждым кругом, огибающим этот очаровательный чайник, расстояние между нами становится все меньше и меньше. Осознаю, что именно я наклоняюсь к Максу, пока он не совершает ни единого движения. Лицо уже в паре сантиметров от его. Так близко, что я могла бы увидеть, как его глаза становятся горячим шоколадом.

Но… ничего не происходит. Макс лишь сжимает с раздражением поручень. Я и так ощущаю себя грязной из-за того, что поддалась этому отвратительному влечению (хотя мне нечего стыдиться), да еще и начинаю чувствовать себя глупой.

Выбирайся из этого дерьма, Валери. Сморозь какой-нибудь бред, ты же это умеешь.

– Макс, – начинаю я шепотом около его уха. Он наконец-то наклоняется чуть ближе. – Ты уже чувствуешь, как промок твой зад?

Он сжимает губы, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. Моя грудь тоже вибрирует от хохота.

– Да, Валери. Я чувствую, как промок мой зад. И твой, возможно, тоже. – Он скользит зубами по своей нижней губе.

Я отстраняюсь и непринужденно закидываю ногу на ногу. Аттракцион продолжает совершать круги, а ветер – обдавать нас свежестью и ароматом озона.

Неожиданно Макс тянется к карману куртки и достает оттуда коробочку голубого цвета.

– Я так и не надел тебе на палец фальшивое кольцо в знак нашего фальшивого брака. – Он берет мою руку и пробегает пальцами по костяшкам. – Это важно для нашего плана.

Я несколько раз сглатываю, но мне так и не удается побороть ком и сухость в горле. Почему это фальшивое кольцо вызывает во мне больше эмоций, чем то настоящее, что было оставлено мной в больничной тумбочке?

Полный абсурд.

Макс одной рукой нажимает на маленькую кнопку ювелирной коробочки, и камень с сиянием солнца освещает и ослепляет, наверное, весь парк. Холодный металл скользит по безымянному пальцу. И казалось бы, мне уже доводилось проходить через это. Но здесь, прямо сейчас, сердце бьется не так, как четыре года назад, когда я выходила замуж за человека, которого любила. Возможно, именно та любовь была фальшивой и для выполнения моего собственного плана?

Макс не перестает всматриваться в каждую эмоцию, отражающуюся на моем лице. Я уже не понимаю, с какой скоростью вращается чашка, не осознаю, как беру из коробочки второе кольцо и надеваю на безымянный палец фальшивого мужа.

– Считается ли это вторым желанием?

– Нет. – Макс всматривается в кольцо на своей руке, хмуря брови.

Мне хочется обладать таким же даром чтения эмоции, чтобы понять, влияет ли это на него таким же необъяснимым образом, как на меня.

– Это была эгоистичная просьба маленького мальчика. Я не хочу заставлять кого-то выбирать меня только из-за того, что он проиграл мне желание. Есть большая разница между требованием «Выходи за меня замуж» и вопросом «Станешь ли ты моей женой?».

Я задумываюсь и вспоминаю слова, с которыми Алекс сделал мне предложение. Он подошел ко мне и прошептал твердым томным голосом: «Выходи за меня».

Вашу ж мать. В этой фразе даже нет слова «замуж». Не говоря уже о том, что он хотел видеть меня своей женой, любимой женщиной, партнером, другом. Он желал привязать меня к себе. Это, должно быть, был один из главных красных флагов, а я пропустила его, будучи ослепленной тем, что во мне кто-то нуждается.

На выходе с аттракциона ноги немного подкашиваются, и я впервые ощущаю высоту каблуков. То ли чашки меня закружили, то ли кольца ослепили, но я не перестаю спотыкаться. У меня никогда не было проблем с координацией, ведь мне приходилось делать по тридцать фуэте, в конце-то концов. Но что произошло сейчас? Какого хрена мои мысли разбросаны по разным углам парка, а голова идет кругом?

Мы пробираемся сквозь визжащих детей и их родителей. Толпа буквально зажимает нас с обеих сторон. Я ощущаю себя как в метро, где люди пытаются протиснуться в вагон, чтобы не ждать следующий поезд. Макс останавливается где-то позади меня, когда какой-то ребенок кричит, что он потерял свою маму.