Спасибо Иисусу, Деве Марии и всем святым.

Он любит меня.

Меня? Из всех людей меня?

Мне нельзя говорить слова: «Я люблю тебя». Тем более их нельзя произносить Максу. Потому что внутри меня живет ребенок, семилетняя девочка, лишенная любви и мечтающая о мальчике, который когда-то отрастил мои обрубленные крылья. Вернул мне голос. Заставил поверить в то, что я сильная.

Я целую Макса, вкладывая в каждое прикосновение слова, застревающие в горле. Слова, которых он достоин больше всех людей на этой планете. Больше всех, кому я бросала их в лицо.

Но, видимо, я испорчена до мозга костей, раз не могу растопить внутри себя долбаный айсберг размером с Антарктиду и открыть рот, чтобы произнести ответ на его чувства.

Это еще одна причина моего бегства. Я не могу причинять ему боль и охлаждать его собственное сердце.

Макс подхватывает меня и с облегчением выдыхает. Поцелуй превращается в поток требовательных и лихорадочных касаний, не дающих сохранять дыхание. Тело жаждет его прикосновений, а низ живота наливается теплом быстрее, чем мне удается себя остановить.

Да и хочу ли я останавливаться?

Это неправильно, но он поглощает меня, вбирая по кусочкам.

– Не вздумай останавливаться, – хрипит Макс и сбрасывает чемодан с кровати. – Иначе ты сведешь меня с ума. Хотя это уже случилось.

Он спускается губами по шее, залечивая ее своими поцелуями. По всему телу ползут мурашки, соски болезненно трутся о ткань футболки.

Мы приземляемся на кровать, выбивая весь воздух из легких. Я скольжу руками по голой груди Макса, притрагиваюсь к горячей коже, вдыхаю его запах. Сердце бьется так сильно, что причиняет приятную боль.

Макс перекатывается на спину, отдавая контроль в мои руки.

– Я не сделаю ничего, чего бы ты не хотела. – Он смотрит на меня с серьезным выражением лица, сжимая мою талию.

Прерывистое дыхание, сопровождает каждое наше прикосновение друг к другу. Я смотрю на него упор и снимаю футболку, открываясь его взгляду.

– Ты можешь делать все, что захочешь. – Беру руку Макса и прикладываю к своему сердцу. – С тобой я в безопасности. Ты нужен мне.

Это все, что нужно было сказать, чтобы он потерял контроль.

Макс приподнимается и смыкает губы на моем соске, щелкая языком по пирсингу в мучительном ритме. Электричество перебегает с его тела на мое, запуская покалывание. В животе нарастает приятная боль, а клитор пульсирует и требует большего. Я прижимаюсь к его тазу, заставляя встретиться наше возбуждение. Хватаюсь за плечи Макса, и умираю от желания избавить нас от остальных предметов одежды.

Он толкается в меня, сжимая бедро в мертвой, но приятной хватке. Наши губы встречаются вновь, заглушая вырывающиеся стоны. Мы исследуем каждый изгиб друг друга, словно запоминаем рисовку произведений искусства.

Тени. Глубину. Колорит.

Размываем в акварельной технике границы.

Я знаю, что совершаю огромную ошибку, позволяя себе наслаждаться им, хотя не имею никакого права. Не тогда, когда не могу ответить взаимностью на его слова. Но боже, как мне было тяжело смотреть ему в глаза и говорить все эти слова о притворстве. Потому что я знаю, знаю, что слово «притворство» и близко не стояло в наших отношениях. Мы не знали, кто мы друг другу, но никогда не были фальшивыми.

Макс отрывается от меня, чтобы удобнее разместить мои бедра поверх себя, свежий воздух тут же касается моей кожи. Я начинаю дрожать, сама не понимая отчего.

– Нет, – протестую и притягиваю его обратно, сливая наши тела. Я до ноющей боли нуждаюсь в его тепле, испытываю потребность в каждом соприкосновении нашей кожи. – Не отпускай меня.

– Никогда, – произносит Макс мне в губы, крепко прижимая к себе.

Он встает на ноги, не выпуская меня из рук, и направляется в свою комнату.

– Чем тебя не устроила моя кровать? – Скольжу языком по раковине его уха.

– Потому что я хочу тебя в своей кровати. – Он пинком открывает дверь. – Ну и так уж вышло, что у меня всего один презерватив, который лежит в моей тумбочке.

– Очень непредусмотрительно, – фыркаю я.

– Так случается, когда не занимаешься сексом… долго, – ворчит он.

– Что?

Как такое возможно? Ну, в смысле, я предполагала, что у Макса не было женщины с того момента, как я с размаху выбила дверь и вломилась его жизнь. Но…

– Ты первая женщина, которая спала на этой кровати после того, как я выбросил к чертовой матери ту, на которой…

О черт.

– Не продолжай. Я понимаю. – Притягиваю его за шею и целую, заставляя замолчать. Сейчас не время выяснять подробности того, как его брат очередной раз воткнул нож ему в сердце.