Шрифт:
И так, с грузом обещаний и смутной тревогой в душе, Руди отправился в свой последний холостяцкий вояж. В день отъезда он через лакея передал Софи пылкое любовное послание, в котором обещал писать ей ежедневно и вернуться не позднее чем к началу охотничьего сезона. Она немедленно ответила ему письмом покороче, адресовав его сразу в Баден, чтобы Руди прочел ответ, едва прибудет на курорт. Но прежде успела настрочить на лиловом листке другое письмецо.
Любовь моя, неугомонная моя любовь, чем больше подгоняет время, тем больше я увязаю в делах — так глубина оставленного следа зависит от скорости бугещих ног. Мне тревожно, я ужасаюсь своим поступкам, но их последствия мне безразличны. Бывает ли такое одновременно? Да, я словно раздваиваюсь. Та моя половина, что недавно простилась с Руди, испытывает облегчение, жалость к нему и раскаяние, пусть и невольное. Той Софи приходится проявлять чудеса эквилибристики, чтобы сохранять покой в доме, в котором все трещит по швам, чтобы не дать отцу засомневаться в том, в чем сомневаться было бы весьма уместно. Зато другая Софии, та, что пишет тебе эти строки, похожа на неукротимый поток, имеющий только две температуры. Когда нужно лгать и прикидываться, эта Софи так хладнокровна, что вызывает во мне страх и определенное восхищение, ибо я и не думала, что дойду до такого. Но когда я вижу тебя или надеюсь, что увижу, этот поток выходит из берегов и начинает бурлить с незнакомой мне прежде страстью. И тогда все теряет значение: мои обязательства, моя завтрашняя боль, лишь бы сейчас не терпеть еще больших страданий из-за разлуки! В такие минуты будущее кажется бесполезным, декоративным горным хребтом. Я лежу в долине, в тени, и говорю с тобой нагая. E non abbiamo piu [124] .
По крайней мере, до сентября, пока весь белый свет отдыхает, нам будет легче встречаться. Нужно только придерживаться приличий, когда мы будем за пределами одним нам принадлежащего мира твоей комнаты. Эти дни я хочу про-жить в свое удовольствие, что предполагает, конечно, и некоторый риск. Светские визиты и приятели отца тяготят меня все сильнее. Я устала взвешивать каждое свое слово, каждое свое мнение. Мне надоело по необходимости наряжаться и приводить себя в порядок. Я в отчаянии от того, что закрылась библиотека. Мне смертельно наскучили мои подруги. Если мы говорим не о нарядах, то о богатых холостяках. Если не о богатых холостяках, то о нарядах. Хуже было бы только завести с ними беседу о Данте! Говорила ли я тебе, как сильно тебя люблю? Это так, на всякий случай.
Завтра я тебя увижу. Как долго еще ждать! Я нашла дома стихи Кальдерона, которые могут оказаться для нас подходящими. Кстати, когда ты все-таки покажешь мне знаменитую пещеру твоего шарманщика?
Самый многоязычный и напевный поцелуй тебе посылает твоя
С.124
Начало цитаты из Книги пророка Даниила (3, 38): «…и нет у нас в настоящее время ни князя, ни пророка, ни вождя, ни всесожжения, ни жертвы, ни приношения, ни фимиама, ни места, чтобы нам принести жертву Тебе и обрести милость Твою».
…и, как ты пишешь, тенденция увязать в обстоятельствах. Мне знакомо это чувство: как будто проваливаешься в собственный след. Но существует и обратное направление. Человек тонет в обстоятельствах, но затем обстоятельства тонут в человеке. Сейчас, Софи, я это точно знаю, каким бы ни был наш путь, обстоятельства утонут в нас, и выбирать уже не приходится. Я тоже не знаю ххххх, сколь долго все это продлится, но сейчас мне все равно. Сегодня все так как есть, и в этом мы согласны, хотя с тобой «сегодня» — это значит «каждый день».
А теперь, когда ты уже все знаешь, позволь мне, девочка, сказать тебе «до завтра»?
Со всей своей любовью,
X.Рассветы врывались в окна напористо, сумерки — кротко. Лениво потягивались источающие жар солнечные лучи. Мало-помалу, при общем и полном равнодушии горожан к этому факту, Вандернбург очистился от городских властей. Председатель муниципального совета Ратцтринкер уехал с семьей в поместье, которое незадолго до этого предоставил в его распоряжение господин Гелдинг. В пятницу все члены городского совета ушли из здания магистрата еще до обеда. По некоему совпадению, которое хроникеры газеты «Знаменательное» назвали бы «очернительством», в тот же день из дому сбежали шесть несовершеннолетних девушек.
Кому точно было не до отдыха, так это лейтенантам Глюку и Глюку. Они обсуждали различные версии, снова и снова обходили те переулки, где обычно орудовал ряженый, а затем встречались в кабинете, чтобы просмотреть свои записи. Сын настаивал на том, что подозреваемых теперь максимум трое. Отец, человек более осторожный, возражал, что их четверо. Так давай их допросим! не скрывал нетерпения лейтенант Глюк, и покончим с этим наконец! Еще рано, сынок, одергивал его родитель, не будем спешить. Если мы допросим подозреваемых, то виновный, скорее всего, сбежит на следующий же день. Нужно подождать еще немного, нам нельзя ошибиться. Пусть он предпримет еще какой-нибудь шаг. Когда у нас появится уверенность, мы не станем никого допрашивать, а пойдем и арестуем его с ордером начальника полиции в руках. Отец! вы теряете остроту рефлексов! сокрушался лейтенант Глюк. Младший лейтенант! отвечал ему лейтенант Глюк, приказываю вам угомониться.
Слухи. Из уст в уста, из окна в окно, от семейства к семейству, слухи резонирующие и, подобно нестройной мелодии, оплодотворяющие вредоносную пыльцу. В маленьком городке слова вездесущи и прилипчивы, они принадлежат всем и никому. Добропорядочные граждане Вандернбурга испытывали потребность знать, кто есть кто, где что, когда и как. А чтобы знать, кто есть кто, каждый строил из себя не того, кем был на самом деле.
Разговоры потихоньку набирали обороты, от перекрестка к перекрестку, от двери к двери. Теперь весь белый свет говорил об одном и том же и смолкал одновременно.
Софи смотрела в окно. Довольно долго она лежала неподвижно, свернувшись клубком на оранжевом стеганом одеяле. Глаза ее затуманились, веки опухли, кончик носа словно немного обгорел. В ногах кровати валялись раскрытый альбом, упавшее зеркальце, ворох исписанных листков, а сверху гусиное перо. Она не знала, как должна поступить, но точно знала, как поступать не желает. Ведь не целую вечность она выторговывает! ей просто нужно еще немного времени. Она медленно вздохнула, почесала нос. Подровняла листы, сложила их пополам, сунула в конверт и позвала Эльзу.
Когда Эльза вошла в спальню, Софи протянула ей запечатанное письмо. Дорогая, сказала она, опустишь письмо в почтовый ящик? Завтра непременно опущу, сударыня, кивнула Эльза, когда пойду за покупками. Нет-нет, сказала Софи, иди сейчас. Но сейчас, возразила Эльза, мне нужно накрывать стол к обеду. Неважно, сказала Софи и встала с кровати, столом займусь я, а ты пока сходи. Но вы ведь знаете, сударыня, вздохнула Эльза, что вашему батюшке не нравится, когда вы занимаетесь такими делами. Сказано тебе, перебила ее Софи, иди немедленно. Но, заметив выражение лица Эльзы, не привыкшей, чтобы с ней так разговаривали, добавила: Будь добра. Эльза пожала плечами, взяла конверт и ушла, так и не поняв, что за спешка отправлять очередное письмо этому барчуку Руди. Как только дверь за ней закрылась, Софи подсела к туалетному столику. Быстро накрасила глаза, маскируя их припухлость. Немного нарумянила щеки. Поспешно причесалась, чуть не выдирая пряди волос. И побежала к отцу в кабинет.
…по здравом размышлении убедившись в том, что было бы уместно совместить событие такого масштаба с рождественскими праздниками и с еще одной счастливой датой: ведь в эти радостные дни (помнишь, сердечко мое?) ты просил моей руки. Кроме того, надо иметь в виду, что остались еще кое-какие нерешенные мелочи и проследить за ними мне хотелось бы лично. Я знаю, что ты меня поймешь и искренне тебе за это благодарна. Это будет так прекрасно!
Твое письмо пришло в четверг и показалось мне таким же изумительным, как и все твои письма. Я думаю, тебе следовало бы иногда уделять время чтению стихов: несмотря на твои раздосадованные отпирательства, я продолжаю настаивать, что у тебя есть поэтический дар, и в будущем мы могли бы вместе наслаждаться теми книгами, с которыми мне так хотелось бы тебя познакомить. Ты ведь так и поступишь, любимый? Отдыхай хорошенько на этом превосходном курорте (куда мы, конечно же, поедем вместе будущим летом!), заботься о своих очаровательных родителях и, пожалуйста, передай им от меня нежнейший привет. И не играй слишком много в карты, а то я тебя знаю, да будь поосторожнее с этой барышней Хенсель: тихони, они хуже всех! Скажу тебе честно, из твоих рассказов она не показалась мне такой уж симпатичной. Но ты, глупыш, конечно можешь пригласить ее на несколько дней в Магдебург, ты ведь знаешь, что для этого тебе не требуется моего разрешения. И дело не в том, что я не очень-то ревнива, как ты пишешь в письме, просто я не люблю распоряжаться чужим свободным временем, точно так же как не люблю, чтобы распоряжались моим.
Твоя «таинственная дневная луна» (какая прелестная метафора, мой Руди!) шлет тебе поцелуй и свою признательность за колье из самоцветов, даже не знаю, как тебя благодарить за столь роскошный подарок! Я тоже по тебе ужасно скучаю! Расстаюсь до следующего письма,
твоя С.