Это понравится Надин, подумал Улисес. И принялся медленно листать один том, как будто Надин должна была вернуться тем же вечером. Он знал, что она не вернется, но не мог не цепляться хоть за какую-то форму ожидания. В конце концов, это и определяет брошенного и отданного в систему усыновления сироту: ожидание. Неустанное ожидание того, кто никогда не придет.

На следующее утро Улисес позвонил по телефону, который дал ему сеньор Сеговия. Пришлось выбрать два дорогущих замка «Мультилок», потому что других в продаже не имелось.

— У вас двадцать минут, чтобы заплатить онлайн, — сказала женщина по телефону, — после этого наличие замков не гарантируем, а возврат средств занимает пять рабочих дней.

— Окей, — сказал Улисес и скрестил пальцы, чтобы интернет не гикнулся в самый нужный момент.

Повезло, оплата прошла. Он снова позвонил и назвал номер транзакции.

— Принято, сеньор Кан.

— Отлично. Во сколько можете прислать мастера? Помните, я говорил, что мне нужно сегодня.

— Сейчас узнаю. Пожалуйста, не вешайте трубку.

Улисес услышал приглушенный шум и голос женщины, говорившей с кем-то по другому телефону: «Франклин», «Валье-Арриба», «два „Мультилока“».

Мастер сможет подъехать с двенадцати до пяти примерно. Установка не включена в стоимость. Заказываем?

— Да, будьте добры.

Улисес позвонил в «Аргонавты»:

— Сеговия, я тут решаю вопрос с замками. До вас вряд ли сегодня доеду.

— Хорошо, сеньор Улисес.

— Поруководите там за меня Северо, ладно?

— Конечно, сеньор Улисес.

Улисес отключился. Его немного разочаровал кроткий, совсем не заговорщицкий тон Сеговии. Разве у них нет общей тайны?

Он лежал в гамаке у балкона и смотрел на коробку, стоявшую на столе посреди гостиной, словно крошечный катафал к в ожидании процессии. С другой стороны, какая же это тайна? В коробке не нашлось ничего компрометирующего. Обычные вещи, след человека, прекратившего существовать. Планеты, вращающиеся по своим орбитам на бдении по мертвому солнцу.

Он повернул голову к окнам и в который раз поразился красоте ослепительного неба. Идеальный климат Каракаса — единственное, что оставалось неизменным в гуще хаоса. Климат и хребет Авила, который отсюда, с его балкона в Валье-Арриба, виден во всем великолепии.

Он взял телефон, набрал номер Надин. Ему нужно было услышать гудки, превращавшиеся у него в воображении в колокольный звон какой-то постапокалиптической церкви в заброшенном селении.

— Алло! — ответил женский голос.

— Алло, это Надин? Мне нужна Надин.

— Она в душе.

Он подметил легкий иностранный акцент.

— Простите, а с кем я говорю?

— Это ее мама.

— А, понятно. Очень рад, сеньора. Меня зовут Улисес. Не могли бы вы попросить ее мне перезвонить?

В трубке несколько секунд помолчали.

— Вообще-то лучше ей не знать, что я с вами говорила, сеньор Улисес.

— А вы знаете, кто я?

— Более или менее.

— Надин вам про меня рассказывала?

— Не могу больше разговаривать. Я вам завтра позвоню на этот номер, хорошо? — сказала она и повесила трубку.

День в ожидании мастера тянулся бесконечно. Наконец пришел мужчина лет шестидесяти, обливающийся потом.

— Много работы? — спросил Улисес.

— Какое там. Просто я к вам пешком.

— Из Санта-Фе?

— Ага. А туда из Чакаито. Месяц назад машина сломалась. Запчастей нет. А с транспортом совсем швах. Автобусов почти не осталось, ходят переполненные. Да у меня и наличных нет. Сейчас народ ездит на грузовиках этих, «скотовозках», но я туда не лезу, еще в своем уме.

Мастер, к счастью, был не прочь поболтать. Это отвлекало Улисеса от мыслей о разговоре с матерью Надин.

Врезать нужно было два больших замка — во входную дверь и в решетку перед ней, — но заняла работа меньше часа. Правда, потом пришлось больше часа ждать, чтобы Улисес смог перевести мастеру деньги, потому что сайт банка упал.

— Вот позорище, — сказал Улисес.

— Я не то что вам не доверяю, не подумайте. Просто хочу точно узнать, когда деньги капнут. Банк-то у нас с вами один, значит, переведут мгновенно. Я себе ботинки присмотрел недалеко от дома. Потому что эти — сами посмотрите. За месяц новые сносил.

Подошвы ботинок у мастера отваливались, носки совсем обтрепались.

— Рано или поздно все это кончится. Или остановится и рухнет. Так продолжаться не может, — сказал Улисес.

— Не знаю. Мне иногда кажется, хуже может становиться до бесконечности. Я, по крайней мере, никакого выхода не вижу.