33

Выйти из дома на бдение оказалось чудовищно трудно. Сеньора Кармен зарыдала и сказала, что не пойдет. Улисес обнял ее и постарался переубедить: важно, чтобы они были все вместе.

— Если не пойдем, все, чего мы добились, будет зазря. Я вас прошу, Кармен.

Сеньора Кармен утерла слезы и согласилась.

Тогда настала очередь Мариелы.

— Над этим домом висит проклятье, — вдруг сказала она и разразилась истерическим плачем.

Когда наконец все погрузились в машину, Улисес обнаружил, что не в силах ее завести.

— Не могу, — сказал он, глядя на свои безжизненные руки на руле.

— Я поведу. — Хесус открыл Улисесу дверцу и, словно старичку, помог выйти и занять место на заднем сиденье.

Они прибыли за полчаса до закрытия часовни.

— Надеюсь, хотя бы венок доставили вовремя, — сказал Улисес, проверяя телефон.

— Я прямо там, на кладбище заказывал. Сказали, с самого утра доставят, — ответил Хесус.

Сгруппировавшись как батальон, они взошли по пандусу, отыскали нужную часовню — и впали в панику. Улисес, во главе нерешительного войска, первым нашел в себе мужество заглянуть внутрь. Но сразу же отшатнулся.

— Там все три гроба стоят, — выдохнул он. Руки у него дрожали.

Мариела и сеньора Кармен снова тихо заплакали. Хесус побледнел и покрылся испариной.

— Хоть закрытые, — добавил Улисес.

Он шагнул на порог часовни. Там сидело всего шесть человек. За гробами стоял венок от фонда. Единственный.

«В память о „Надин", с любовью, от друзей из „Аргонавтов" (фонд „Симпатия к собакам")» — гласила надпись на ленте, выведенная отвратительно яркими и блестящими буквами, какие обычно бывают на венках.

Подошла очень пожилая женщина, как две капли воды похожая на Надин.

— Ты Улисес, — сказала она.

— Сеньора Кандо?

— Именно так я тебя и представляла.

Улисес не знал, что ответить. У него навернулись слезы. Сеньора Кандо обняла его, и на секунду страдание так захлестнуло Улисеса, что он перестал понимать, где боль, а где все остальное. В этом объятии было нечто целительное, как в лезвии, аккуратно ампутирующем больную руку.

— Спасибо за венок.

— Не за что. Это пустяки. И надпись не передает, как мы любили Надин. Ужасно, что все так получилось.

— Передает. Хотя я бы не стала ставить Надин в кавычки.

Остальные пять человек, сидевших в часовне, под шумок разошлись.

«Их трое, а нас всего двое», — подумал Улисес, глядя на гробы.

— Это родственники Роджера, — пояснила сеньора Кандо. — Они сказали, что теперь на бдениях всегда так безлюдно. Столько народу уехало. И до кладбища все труднее добираться. Да и закрывается рано в целях безопасности.

Улисес вспомнил бдение по Мартину и похороны Сеговии, состоявшиеся всего несколько недель назад. Туда люди приходили мелкими группками, а потом, возвращаясь по домам, распадались на еще более мелкие.

— Мама Марии Элены тоже не приехала. Сказала, билеты из Парижа в Каракас стоят целое состояние.

— Ну, в конце концов, сеньора Кандо, настоящей матерью ей были вы.

— Да я не из-за себя. Даже не из-за Марии Элены. А из-за нее самой — она себе никогда не простит. Неправда, что другой человек может занять место отца или матери. А уж тем более детей. Разве только Бог, но Он же бесплотный. Все равно от тоски сосет как под ложечкой, только вот здесь. — Сеньора приложила руку к груди. Теперь уже она заплакала.

Улисес подумал, что, наверное, пришла его очередь обнять ее, но не обнял.

— Позвольте представить моих коллег, — сказал он. — Они тоже очень любили Надин. — Улисес выглянул из часовни в центральный зал и позвал своих.

Они вошли опасливой кучкой. Кармен и Мариела обняли сеньору Кандо. Хесус стоял прямо, как палка. Но секунду спустя обнимались и плакали уже все. Человек со стороны ни за что бы не догадался, что перед ним не семья. Улисес снова посчитал и выдохнул с облегчением: теперь уже их пятеро, а тех, других, всего трое.

Вечером в «Аргонавтах» Улисес сказал:

— Никто не покинет этот корабль. Мы отлично продвигаемся, и у нас все получится. Нужно просто продолжать работать, как мы работали все это время. Завтра начнем прямо с утра.

Все трое кивнули. Потом они молча поужинали и разошлись по комнатам.

В ту же ночь Улисес заболел.

Увидев, что температура не спадает, ему устроили постель внизу, в комнате, где его обычно принимал Мартин. Пять дней он не мог даже встать. Утром шестого дня сеньора Кармен вошла в комнату и потрогала его лоб. Улисес открыл глаза.