— Хорошо, — покладисто ответил я и добавил, — Получается заниматься с ребятами мне нельзя, оружие не трогать, от семейных дел я отодвинут, в итоге мне можно только есть пить и спать. Я правильно тебя понимаю?

— Вот не начинай. Переберемся в имение и занимайся дальше хозяйством. У тебя ведь неплохо получалось.

— Значит я тебе нужен только в качестве этакого управляющего, но, по сути, беправного и ограниченного в своих возможностях отсутствием денег. Так?

— Александр, что ты такое говоришь? Ведь я твоя мать, я для тебя стараюсь.

Ничего толкового из этого разговора не получилось ещё и потому, что я не сдержался и ответил уже достаточно жестко.

— А вот мне мама, кажется, что ты в последнее время стараешься не ради меня, а для довольства графа. Это ведь он тебя научил, как правильно воспитывать сына?

Тебе не приходит в голову, что ты сейчас делаешь большую ошибку?

Мама принялась визжать как бензопила.

— Да как ты смеешь так разговаривать с матерью? Мальчишка, сейчас же извинись или будешь наказан!

Посмотрел на неё внимательно, ухмыльнулся и спокойно направился к выходу. На что мама отреагировала, как и ожидалось, продолжив орать:

— Куда пошёл, я тебя ещё не отпускала…

Я не стал больше ничего слушать, вышел на улицу, нашёл Сергея и шепнул ему, чтобы он передал пацанам, что мы в ближайшее время отправляемся в путь. Пусть продолжают подготовку, но уже втихаря. Тот только оглянулся на дом и кивнул.

Мама выполнила свое обещание и наказала меня, закрыв меня в моей комнате и посадив на хлеб и воду. Но она не подумала, что в эти игры можно играть вдвоем. Я в ответ просто прекратил есть и в принципе с ней разговаривать. Она честно пыталась мне что-то там объяснять, я в ответ просто насмешливо смотрел на неё, игнорируя её попытки меня разговорить. Так продолжалось трое суток, и а конце концов она сдалась. Просто зашла в комнату со стопкой ассигнаций в руках, сунула мне их в руки, расплакалась и пробормотала:

— Делай, что хочешь, только прекрати свою голодовку.

Я всегда терпеть не мог все эти слезы с соплями и часто шёл на поводу у женщин, которые использовали против меня это оружие, но не в этот раз. Всё-таки с перебором на меня наехали, и оставить подобное к себе отношение без внимания я оказался не в силах. Наверное, поэтому спросил безразличным голосом:

— Это тебе граф посоветовал так поступить?

Мама ещё сильнее разрыдалась, а я все не мог остановиться.

— Мама, ты же взрослый человек, и я не понимаю, зачем идёшь на поводу у посторонних? Зачем делаешь то, что кто-то подсказывает, а не то, что говорит тебе сердце? Глупо же. Ты ведь прекрасно видишь, что сын у тебя вырос и стал взрослым, а если не видишь, оглянись назад, оцени все, что я сделал, и хоть немного задумайся. Я ни разу не дал тебе повода усомниться в разумности моих действий, так зачем надо было все это устраивать?

Мама, собравшись с силами, произнесла тихим голосом.

— Прости меня, Саша, я правда хотела как лучше. Давай все забудем и будем жить как раньше.

— Извини, мама, как раньше не будет, — ответил я, покачав головой. — Я вырос и дальше только сам буду решать, что и как мне делать. Да и деньги эти мне теперь не нужны. Раньше я правда хотел смириться с тем, что у меня пока не получится заниматься тем, чего я действительно хочу. Но теперь, посидев в этой комнате, я изменил свое мнение. Через несколько дней, как немного приду в себя, я уеду на все лето, и мне неважно, смогу я подготовиться к этому или уйду без ничего.

Мама что-то хотела сказать, но я не позволил. Выставив перед собой руку, будто пытаясь закрыть ей рот, я продолжил говорить.

— Не спрашивай, куда я собрался и зачем, все равно правды не скажу, а врать не хочу. Единственное, что могу пообещать, что хуже от этой поездки никому не будет. Больше тут говорить не о чем. Только вот что ещё раз скажу: постарайся понять, что сын у тебя вырос. Тебе самой же станет проще.

Прозвучит, наверное, странно, но, похоже, я всё-таки достучался до разума мамы, или, может, она сама осознала, что по своей дури может потерять сына, который если не сбежит, то с голода сдохнет. Потому что в дальнейшем никаких препятствий в моих делах и поступках мама не чинила в принципе.

Кстати, чуть позже она подтвердила, что стала ограничивать меня в моих начинаниях по совету графа. Он её настропалил, что моя активность до добра не доведет, слишком уж я, по его мнению, много на себя беру.

Что же, учту и при случае напомню ему об этой устроенной им подляне. Ведь «добрые» дела не должны оставаться безнаказанными, я это точно знаю.

В тот же день, сразу после окончания этого своеобразного ареста я перебрался в имение и включился в работу. Собственно, дел по подготовке к отъезду, оказалось не то чтобы много. Если бы я не отказался от денег, их можно было бы закончить очень быстро, просто докупив недостающее. А так пришлось немного подождать. Там нам и надо то было, что получить запасную сбрую и подождать, пока будет готова очередная партия рыбы холодного копчения. Все остальное у нас собрано.

Как я ни рвался побыстрее отправиться в путь, а планы мне поневоле пришлось менять. На следующий день в имение примчалась мама с сестренками и после разговора с ней — помимо того, что мы окончательно помирились, — я осознал, что из-за всех этих передряг чуть не наделал глупостей. Дело в том, что я умудрился забыть обо всем на свете или, может, на уровне подсознания забил на наше хозяйство. Короче, только чудом не нагадил сам себе. Дело в том, что лошадей у нас немного, и, если бы я сейчас уехал, забрав с собой практически всех, посевную проводить было бы нечем или некем. Я, считай, решил оставить хозяйство без достаточной для посевной тягловой силы.