Однако у Алёны Витальевна были, похоже, свои представления о школьной программе и литературе. Она с улыбкой сообщила, что учебный год они начнут с изучения «Золотой розы» Паустовского, чтобы лучше понять, кто такие писатели и что такое писательское мастерство.

Данкова с интересом посмотрелась учительницу, но Алена Витальевна смерила ее пристальным взглядом.

— Говорят, АВ терпеть не может Юлище, — шепнул Ромка, когда учительница отошла к столу.

— Как ты ее назвал? — чуть опешила Женя.

— Юлище, — усмехнулся Ромка.

— Там вы прочитаете интересный рассказ, что Чехов на пари написал рассказ о пепельнице. Воображение позволило ему заселить этот рассказ новыми персонажами, их характерами, их личностями. Дидро говорил: «Задача художника — найти необыкновенное в обыкновенном и обыкновенное в необыкновенном».

Танька и ещё одна темноволосая девочка со строгим видом хихикнули. Женя вспомнила, что ее звали кажется, Оля. Обычно она собирала чёрные волосы в подобие «конского хвоста». «Юлище» не ответила ничего, но, достав тряпочку из футляра, аккуратно протерла очки. Жене вновь почему-то показалось, что Данкова в душе смеётся над всеми.

— Вы также узнаете, что у персонажей есть своя логика развития, — продолжала Алена Витальевна. — Вы не можете ее сделать другой. Иначе выйдет смешно и неуклюже. Автор не ощущает своих персонажей.

Женя смекнула, что не спроста далеко не весь класс ходил в «Клубнику». Видимо, здесь существовали свои группировки: причём не очень дружественные друг другу. Рома показался ей чуть не королем класса, что, похоже, что Юлище и ещё кое-кто так вовсе не считали.

— Старикова, тебе ли смеяться? — вдруг притворно — приторно спросила учительница. — Если мне не изменяет память, тебе в июне на экзамене из милости поставили четыре. Помню, как ты блеяла на ответе.

Класс грохнул. Женя поняла, что здесь всегда рады неудачам другого «Юлище» смеялось беззвучно, прищурив близорукие глаза.

— А если я введу в книгу войну или революцию? — вдруг спросил Рома.

Женя догадалась, что он входит в число любимцев «АВ», а потому имеет право говорить, когда пожелает.

— Ром, это ничего не изменит, — вдруг серьезно сказала Алёна Витальевна. — Логику персонажа не сломает и революция. В своё время мы с вами увидим это на примере «Доктора Живаго». Когда доберёмся до него.

— Женя, каких писателей ты любишь читать? — вдруг повернулась к ней Алена Витальевна.

— А Чернышевского будем читать? — спросил Александр.

— Ой…. Убогий и ужасный писатель…. Слава Богу, нет. Как и Горького — вечное пугало учеников, — поморщилась женщина.

Евгения была очень благодарна Александру, что он спас ее. Однозначного ответа о любимых писателях у неё не было. Не то, чтобы Женя не любила читать, но выделить именно любимых, у неё не получалось. Да и в душе она как-то стала опасаться Алёны Витальевны. «Черт знает, что ей понравится, а что нет…» — подумала Женя.

— Нельзя, мне кажется, определить, чем один писатель лучше или хуже другого.

У каждого своя особенность, — тихо сказала Евгения.

Алена Витальевна внимательно посмотрела на неё.

— Можно. Бездарный писатель создаёт шаблонные образы и выигрывает разве что на сюжете. Большой художник создаёт мир отъёмных и глубоких персонажей. Гений проявляет не мастерство, а волшебство — он расставляет слова и образы так, как даже талантливый писатель не может это сделать.

— Я, вероятно, недостаточно четко сформулировала ответ, — поправилась Женя. — Разумеется, безрадостней в расчёт брать бессмысленно. Я имела ввиду признанных авторов. Мне кажется, Толстой не хуже Тургенева, а Гончаров — Толстого, просто они… имели разные взгляды на литературу.

— До Толстого и Достоевского они все же не поднялись, — снисходительно кивнула «АВ». Так, дома читаем первые две части «Золотой Розы». А теперь: собрали монатки — и брысь отсюда! — весело сказала она.