Шрифт:
Но Лиза уже беззаботно посапывала.
«Один баран… Два барана…», — начала Ксюша мысленную мантру, тоже пытаясь уснуть, — «Пять баранов… восемь…»
Дыхание сбилось, когда послышался щелчок дверного замка. Девочка с трудом приподняла голову с подушки и взглянула на дверь. В проеме явственно выделялся темный силуэт кого-то, кого она сначала приняла за… барана.
«Хорошо, что я не считала слонов!», — промелькнула у нее почти веселая мысль, но веселье тут же пропало: «Нет… я не сплю, я бы просто не успела…»
«Баран» сделал шаг и тут же перед плывущим взглядом девочки трансформировался в Чусюккей. Рога — лишь куцые хвостики на круглой голове, тело — стрёмное трикотажное платье, копытца — тоненькие ножки в теплых тапках…
Девочка закрыла глаза и досчитала до пяти, устало подумав, что если бы эти идиотские обезболы так же эффективно справлялись с болью, как генерировали глюки, то цены бы им не было.
Снова щелчок!
Глаза сами собой распахнулись. Дверь была закрыта.
За время бесконечных бессонных ночей Ксюша выучила точное расположение каждой тени в палате, и сейчас теней было явно больше. Что-то там бугрилось за ее кроватью в ногах, тяжко вздыхало, возилось, ворочалось.
Девочка снова зажмурилась, стараясь делать глубокие вдохи и медленные выдохи, как учила Настя, попутно продолжая «отсчет» баранов. Помогло в прошлый раз, поможет и…
Простыня взметнулась над ее стопами с поджатыми в испуге пальчиками, пяток коснулось дыхание, а следом по ним прошлось что-то влажное, горячее и гладкое, как собачий….
Язык! Боже!
Она не выдержала и уставилась на свои ноги.
На них лежали чьи-то лапы — сильные, мосластые, с длинными многосуставчатыми пальцами. Одна лапа крепко вцепилась в правое колено. Боль в нем полыхнула с новой, сокрушительной силой, и Ксюша тут же поняла, почему. Толстый коготь впился точнехонько в шишку метастаза.
Девочка задрыгала ногами, пытаясь высвободиться. Былого паралича не было, но двигалась она вяло, неуклюже. Сказывалось действие трамадола, после приема которого она не осмеливалась даже в туалет ходить и при необходимости пользовалась уткой.
Над спинкой показалась голова — нечто вытянутое, костистое, оканчивающееся неожиданно пухлым и мягким, влажно поблескивающим наростом, напоминающим огромный и уродливый розовый бутон.
Ксюша набрала в грудь воздуха, чтобы истошно завизжать, и тут же вторая лапа протянулась через всю длину кровати, задевая тело, цепляя пижаму, и легла на лицо. Визг так и застрял в горле. Горячая, воняющая давно нечищеным террариумом, лапа мягко надавила ей на щеку, отворачивая Ксюшино лицо на сторону и прижимая к подушке, а следом раздался густой, булькающий то ли рык, то ли голос… то ли рык, рядящийся под человеческий голос: «Чыдып ал, кыс… Амыр-менди мен…».
Давясь слезами, Ксюша вздрогнула, когда ног снова коснулось дыхание, а потом ее правую стопу целиком поглотило нечто, что не могло быть ничем иным, как тем самым бутоном. Раскрывшимся. Влажная, мягкая, жаркая дыра. Она даже чувствовала задевающие щиколотку зубы и жадно гуляющий по пятке язык.
Сознание заволокло всепоглощающим ужасом. Она натянулась, задрожала, приготовившись к тому, что в любую секунду почувствует, как зубы вопьются в лодыжку, перегрызая кости, но вместо этого невидимые губы плотно сомкнулись на ней, погружая стопу в вакуум, и начали вдруг… сосать…
Тело обдало жаром. Казалось, что очаги, которые прежде гнездились у нее в малом тазу, позвоночнике и ногах, вдруг в мгновение ока распространились на все тело.
«Меня сейчас не станет! Боже, прости! Мамочка!» — Ничего не соображая от навалившейся паники и предчувствия близкой смерти, девочка замерла, готовая принять свою участь.
И в следующую секунду ее не стало.
…
Задохнувшись, она резко села, заполошно оглядывая помещение, залитое розоватым декабрьским солнцем.
— Страшный сон приснился? — послышался Лизкин голос откуда-то сзади.
Ксюша торопливо откинула одеяло, уверенная, что вместо стопы увидит обглоданную кость на окровавленном матрасе, но… ноги были совершенно невредимы.
— Пора уже завязывать с такими снами, — пробормотала она срывающимся голосом, ощупывая ноги и внимательно разглядывая крошечное бурое пятнышко на пижамных штанах. Как раз там, куда (во сне?) впился жуткий коготь. Трясущимися руками она закатала штанину и выдохнула. Ни царапины! Да и само колено выглядело как-то непривычно. Она не сразу сообразила, что почти пропала болезненная шишка над ним, которая в последнее время все больше затрудняла ходьбу.
— Полночи мне опять спать не давала, — меж тем, недовольно гундела Лиза, — Неужели обязательно так громко стонать? Если не помогает обезбол, пусть твоя матушка попросит перевести тебя на что-нибудь более сильное.
Ксюша не отвечала и, чутко прислушиваясь к своему телу, аккуратно откинулась обратно на спину. Утренняя «инвентаризация» уже давно вошла в привычку. Где что болит? Где боли усилились, а где, быть может, и утихли… Вспомнив, как при пробуждении она резво села, девочка запоздало скривилась от боли в пояснице. Правда, боль была ненастоящая, фантомная. Даже не боль, а воспоминание о ней — обязательной при любом резком или необдуманном движении.