— Привет, Крис. — шиплю я, наклоняясь к нему, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Если ты хочешь дожить до еще одного несчастного гребаного дня, ты будешь очень молчалив, пока слушаешь, а потом ответишь на все вопросы моего брата.

Я отворачиваюсь от него, свирепо улыбаясь Беннетту. Снова переводя взгляд на Криса, я облизываю губы, проводя по тыльной стороне ладони кончиком языка.

— На самом деле. — выдыхаю я, склонив голову набок. — Я думаю, ты собираешься петь, как гребаная канарейка.

Я перевожу взгляд с него на него широко раскрытыми, водянистыми глазами.

— Разве нет? — схватив его за лицо, я с силой киваю ему головой, дергая ее взад-вперед. — Да? — настаиваю я, прижимаясь носом к костяшкам пальцев над его лицом.

Затем он кивает сам, дрыгая ногами, потому что я знаю, что у него заканчивается кислород, и мне это нравится. Я практически чувствую его запах в воздухе.

— Сейчас я освобожу твое лицо, а ты… — говорю я тихо. — будешь чертовски молчалив. Понятно?

Он снова кивает, в движении его головы слышится отчаянная мольба. Я сильнее щиплю его за нос, просто для пущей убедительности. Его глаза зажмуриваются от боли, по щеке катится слеза, а затем я отпускаю его, и он делает именно то, что я ожидал.

Он кричит.

И я так сильно бью его по голове, что слышу, как что-то хрустит.

— Флинн. — огрызается Беннетт, подходя ближе, и я, прищурившись, смотрю на него.

— Остынь. — шепчу я, и он хмурится сильнее, хватает меня за запястье и дергает прочь, занимая мое место у кровати, оставляя меня расхаживать взад-вперед.

Он бьет Криса по щеке, и маленький засранец стонет, приходя в себя. Мне хочется вырвать его язык. Беннетт вытирает руку о бедро своих штанов, как будто он действительно предпочел бы никогда больше не прикасаться к этому придурку.

Но это нормально, потому что у меня руки чешутся.

— Твой отец, Крис. — говорит Беннетт, протягивая руки к толстым пластиковым перилам сбоку от кровати, и пальцы обвиваются вокруг них. Он крепко сжимает их, вены вздуваются под его оливково-загорелой кожей. — Он работает с человеком по фамилии Кэррингтон. Майкл Кэррингтон.

Крис действительно хочет умереть, потому что идиот закатывает глаза, как самозваный маленький богатый придурок, которым он и является, но Беннетту похуй, он продолжает говорить, очевидно, уже все зная…

— Твой отец использовал Кэррингтона для перевода денег между бизнес-счетами, возвращая себе деньги, при этом следя за тем, чтобы все это оставляло слишком очевидный бумажный след, который указывал бы прямо на строительную компанию Джейсона Адамса. Верно?

— Откуда ты знаешь, что… — начинает Крис, бледнея, когда Беннетт наваливается на него, полностью игнорируя.

Мой взгляд скользит по Беннетту, его поза прямая, но расслабленная, как будто он на самом деле не знал этого. Он просто знал, что этот парень будет достаточно глуп, чтобы подтвердить его подозрения после того, как потратил весь день и большую часть ночи на звонки, соединяя точки.

Это то, что он делает, вот почему Беннетт — лидер.

Вот почему мы следуем за ним.

За это мы его и любим.

Я хмурюсь, мое сердце колотится все сильнее и сильнее, пока Беннетт продолжает говорить. Свинец ложится у меня под ложечкой, пока я воспринимаю все это. Что он говорит, что это значит.

Это происходит только тогда, когда я нокаутирую Криса, выворачиваю ему лодыжку под углом в сто восемьдесят градусов и плюю на него для пущей убедительности. Что я смотрю на своего брата, нашего лидера, когда он мчит нас в аэропорт, и знаю, что он сделает для Поппи все, что угодно, точно так же, как сделал бы для нас.

Глава 48

ЛИНКС

Слишком много времени уходит на то, чтобы добраться до Англии.

Дождь хлещет вниз, с грохотом барабаня по крыше, неистово стучась в окна. Беннетт въезжает в открытые железные ворота, шины скользят по длинной изогнутой кирпичной подъездной дорожке.

В поле зрения появляется дом, два уровня из темно-красного кирпича, окна в виде перекрестных люков. Половину дома покрывает какая-то виноградная лоза, сейчас только голые ветви, но я уверен, что в теплое время года из окон почти ничего не видно.

Беннет останавливает машину у подножия крыльца. Большая входная дверь из темного дерева имеет круглое стеклянное окно с витражами.

— Каждый знает, что делать. — говорит Беннетт, заглушая двигатель, и мы все киваем.

Я чувствую себя больным, зная то, что знаю сейчас. Я бы хотел, чтобы мы никогда не причиняли ей вреда. Я хочу, чтобы я никогда не причинял ей боли. Я хотел бы вернуть все назад, но если бы я это сделал, возможно, мы бы потеряли ее. Может быть, мы не смогли бы спасти ее.