Я скорее чувствую, как текут слезы, чем ощущаю их, когда они катятся по моим щекам. Капают с подбородка.

Дыхание Беннета подобно лаве на моей коже, его нос на одном уровне с моей шеей, он тяжело дышит. Его короткое ворчание вибрирует у меня в горле, отдаваясь рикошетом по голосовым связкам, как будто это звуки, которые я сама издаю.

Вот тогда-то я и слышу поезд.

Моя голова поворачивается вправо, и я вижу это — вспышку света вдалеке, которая приближается, становится ярче.

— Твоя жизнь в моих руках. — привлекая мое внимание, Линкс мрачно усмехается, поглядывая вниз на свой член. — Каково это — знать, что твоя жизнь зависит от времени, которое потребуется мне, чтобы кончить, маленькая шлюшка?

Резкий вдох пронзает мои легкие, вырывается из грудной клетки, перехватывает горло.

Я почти полюбила себя.

Когда я была с ними.

Я почти сделала это.

Я скучаю по тому, как он произносил мое имя, как называл меня Сокровищем с каким-то подобием любви. Заботливый и мягкий, и это было только для меня. Никто и никогда не был так со мной раньше. Я думаю о том, как он смотрел на меня на льду, на глазах у тысяч людей, о том, как улыбался, сиял, словно ему не терпелось заключить меня в свои объятия. В ту ночь, когда все изменилось.

— Почему? — слова срываются с моего языка, словно ножи в горле. — Что я сделала? — шепчу я, мой голос срывается на ветру, Беннет замедляет шаг у меня за спиной, как будто хочет послушать, может быть, он хочет что-то сказать.

Знает ли Линкс о том, что я делала с его старшим братом? Старший брат Райдена? Возможно, это был их план с самого начала, может быть, все это было просто какой-то игрой, которую я не понимаю, не зная правил, я никогда не смогла бы выиграть.

— Почему? — Линкс скрипит зубами, все еще работая своим членом, явно не желая прикасаться ко мне. — Почему? — то, как он повторяет это во второй раз, похоже на рычание, его верхняя губа изгибается, выгоревшие волосы падают на глаза на ветру. — Ты хочешь знать, почему?

— Да. — я сглатываю, в горле пересохло. — Я хочу знать почему.

Он медленно улыбается мне этой зловещей, садистской ухмылкой, обнажающей слишком много зубов.

Затем он подходит прямо ко мне, его член оказывается на уровне моего лица, хотя я все еще стою на коленях. Его брат трахает меня сильнее и быстрее, чем раньше, но я не отвожу от него глаз.

— Потому что ты разрушила мою семью, ты разрушила наши жизни, ты втянула моего брата в преступную жизнь, гребаная маленькая шлюха. Вот, блядь, почему. — рычит он, а затем его сперма попадает мне на лицо.

Закрываю глаза, когда он рисует на мне своим освобождением. Горячее липкое месиво, попадает на мою щеку, подбородок, бровь, кончик носа, капает на губы.

Поезд сигналит, становясь все ближе и ближе. Я чувствую вибрацию, пробирающуюся сквозь мои кости, когда Беннетт выходит, наконец кончает, струи спермы ударяют по моему заду. Его большие руки втирают свою сперму в мою плоть, смешивая ее с спермой его братьев, хлопая по каждой щеке.

Линкс плюет на землю у меня между колен. Я с нездоровым восхищением провожаю ее взглядом.

— Вставай, Леденец. — говорит Беннетт мне на ухо, что-то холодное проникает сквозь путы, связывающие мои руки, прежде чем он отстраняется от моей спины.

Заставляя меня падать вперед, иголки пронзают мои пальцы, когда я прижимаюсь ими к земле, чтобы спастись, маленькие камешки покалывают мягкую кожу моих ладоней.

Беннетт устраивается поудобнее, когда я, моргая, открываю глаза и смотрю, как двое братьев Адамс присоединяются к остальным трем.

Поезд мчится по рельсам, все смотрят на меня, кроме Линкса, он уже повернулся ко мне спиной, пробираясь обратно сквозь деревья. Я перевожу взгляд с одного на другого, удивляясь, почему вообще кому-то из них доверяла. Интересно, что же во мне настолько сломалось, что я позволила себе присосаться, как гребаная пиявка, к первым людям, которые обратили на меня хоть какое-то внимание?

Кроме Беннета.

На самом деле в этом нет ни привязанности, ни настоящей нежности, но я вспоминаю поездку на машине, то, как он заботился обо мне в ту ночь, после того, как мы встретились в баре. И мне интересно, значило ли для него вообще что-нибудь то, что там произошло.

Рекс делает шаг вперед, глубокие морщины прорезают его черты, когда он смотрит на меня, и я ничего не чувствую. В этот момент я нечувствительна к своим чувствам.

Я думаю о своем отце, о том, как он меня ненавидит. Как моя мать любила меня, но была жестоко разлучена со мной, оставив меня вот так, с ним — с кем-то, кто презирает меня, кто должен быть моей семьей.

Я вижу темноту, тени по краям моего зрения. Вся я похожа на старый, разваливающийся дом, скрипучие двери и разбитое стекло. Так много боли, так много печали, что я хочу, чтобы какой-нибудь прохожий поджег меня.

Тогда я вижу ее, мою маму — длинные золотистые волосы, серо-голубые глаза, нежную кожу, теплую улыбку, легкие веснушки на переносице.

Интересно, если бы она была сейчас здесь, прижала бы она меня к своей груди, приняла бы в колыбель своих объятий, крепко сжала бы, обняла и любила меня, и никогда больше не отпускала бы.