После этого я выскочила из своей комнаты, спустилась вниз в столовую, понимая, что опоздала на несколько минут. Как бы мне не хотелось посмотреть, как пройдет мой и Рида «официальный» ужин, я думала, что приду пораньше.

Когда я вошла в просторную столовую, которая была обшита деревянными панелями оттенка или на два темнее, чем янтарь, Мэри уже подала ужин и ее нигде не было видно, что меня не удивило. Она сказала, что собирается «улететь», чтобы дать нам с Ридом «хорошо провести время» наедине.

Праздник, который Мэри устроила на столе при свечах, был впечатляющим, но не вид еды, цветов или свечей привлек моё внимание. Это не то что заставило первое слово извинения за моё опоздание застрять у меня в горле.

Рид уже сидел во главе стола, таким же, каким он был накануне вечером, и когда я вошла в столовую, он сразу же встал, одетый в черные брюки, черную рубашку и серо-черный полосатый галстук. Его темные волосы блестели теплым светом лампы от Тиффани висящей над длинным полированным столом, а конусообразные декоративные свечи бордового цвета стоящие возле наших тарелок заставляли его слегка загорелую кожу почти сиять. Одним словом, Рид был великолепен. Его присутствие было сильным и властным, даже когда он просто стоял, глядя на меня, с его немного расширенными бледно-голубыми глазами.

Застыв на месте, просто глядя на него, моя первая мысль заключалась в том, что я хочу танцевать с ним медленный танец. Я хотела, чтобы он держал меня в своих мускулистых руках, пока мы качались, едва двигаясь. Я хотела поднять щеку от его твердой груди, предлагая рот для поцелуя. Поцелуй, который, надеюсь, продлится несколько минут, прежде чем Рид возьмет меня на руки и унесет, даже не знаю, куда. Его комната или моя комната. Гостиная комната. Шкаф купе в прихожей. Для меня это даже не имело значения. Просто везде, где наши руки и рты будут свободны для изучения.

Эти неожиданные и сексуальные мысли промчались через мой ум в течение секунды, я обнаружила, что изо всех сил пытаюсь оправиться от моего внезапно прерванного извинения за опоздание.

После глубокого вдоха, пытаясь заставить мой мозг пере фокусироваться, я попыталась снова.

— Привет. Прошу прощения за опоздание на пару минут. Я…

Я точно не планировала говорить, что делала, потому что, одеваясь, укладывая волосы и нанося макияж, я не обращала пристального внимания на время. Но теперь, когда сказала «я», я чувствовала себя вынужденной закончить мысль, или же уйти в полную неловкость, никогда не завершая ее.

— Я думаю, что я просто потеряла счет времени прихорашиваясь. Я делала макияж и все такое.

Оглядываясь назад, я поняла, что должна была просто оставить эту мысль неполной. Потому что то, что я только что сказала, показалось мне в сто раз более неловким, чем может показаться.

— Я потратила время на выбор драгоценностей. И немного завила волосы.

Теперь, когда я успокоилась, по-видимому, не могла просто закончить мысль.

Судя по тому, как Рид заставил меня задыхаться от моих извинений за опоздание, и теперь, если бы я болтала, как полная дура, мужчина никогда бы не узнал, что я не была заинтересована в противоположенном поле в подростковые годы и в возрасте двадцать с небольшим. Он, наверное, подумает, что у меня никогда не было свидания за ужином.

Рид, похоже, не возражал, что я так невероятно взволнована в настоящее время, и на самом деле, он казался слегка удивленным. Было немного странно видеть его со слабой улыбкой, играющей по краям рта, так как обычно, казалось, что все, что он делал вокруг меня — хмурился

После того, как я рассказала о моих волосах, драгоценностях и макияже, Рид окинул меня взглядом, его глаза замерцали, прежде чем он заговорил.

— Не беспокойся о том, что опоздала. Все, что ты делала, чтобы опоздать, того стоило. Ты выглядишь просто прекрасно.

Теперь я потеряла дар речи, не могла сказать ни слова, не говоря уже о болтовне. Тем не менее, я не потеряла дар речи только из-за того, что сказал Рид. Это был взгляд в его глазах, когда он это сказал. Это был взгляд безошибочной теплоты и искренности, первый проблеск настоящего, безошибочного тепла, которое я когда-либо видела, мерцал в его ледяных голубых глазах.

Тем не менее, к моему крайнему разочарованию, через мгновение или два, этот проблеск тепла исчез, сменившись хмурым взглядом, когда он поспешно и безмолвно вытащил мой стул для меня, справа от него во главе стола. Полностью удрученная, увидев лишенные тепла глаза, я подошла и присела.

Мы едва говорили в течение первых десяти минут или около того нашего особенного ужина. Мы обменялись несколькими краткими комментариями о невероятно нежном филе-миньон, которое сделала Мэри, и Рид спросил в какой-то момент, не хочу ли я еще вина, и я сказал «да, пожалуйста», но это все. На самом деле, мы почти не смотрели в глаза друг друга. Мэри включила где-то очень тихую классическую музыку, достаточно громкую, чтобы ее можно было услышать. Я не могла даже увидеть источник самой музыки; могла видеть только динамик в одном углу, около потолка. Во всяком случае, я никогда не была так счастлива, что музыка играет во время еды, за всю жизнь, потому что это помогло заполнить почти бесшумные промежутки между тихими, неудобными звонами нашего серебра на наших фарфоровых тарелках, когда мы разрезали наш стейк.