— Что мы им скажем?

— То, что он сказал о ночных клубах и восстании. Мы с Башем пойдем и поговорим с Чарли сегодня вечером.

— Я тоже пойду.

— Нет. — Зандер не стал раздумывать. — Ты — мишень. Рафаэль останется дома с Татум по той же причине. Ублюдки воспользуются любой возможностью. Башу и мне тоже нужно подкрепиться, поскольку нам придется держаться подальше от клубов, пока всё не выясним.

Я сильно закусила губу, прижав голову к его груди.

Мне не нравилась мысль о том, что он питается от кого-то другого. Мне не нравилось даже то, что он разговаривает с Джулией, флеботомистом, хотя я знала, что он по-прежнему делает вид, будто не помнит её имени, только чтобы она не флиртовала с ним.

Наша входная дверь открылась. Я подняла голову и вытерла глаза, чтобы убрать следы от слез.

— Похоже, что я плакала?

— Неа.

— Не хочу, чтобы они знали, что у меня был срыв. — я начала подниматься с колен Зандера, но он удержал мои бёдра на месте.

И нежно меня поцеловал.

Он лишь прикоснулся губами к моему рту, но мои руки крепче обхватили его шею.

— Что ж, это уже интересно, — пробурчала Татум из коридора.

Я отпрянула от Зандера и встретилась взглядом с Татум, а затем снова посмотрела на него. Он подмигнул мне, и у меня возникло ощущение, что он только что попытался меня спасти. Не от вампиров или драконов, а от обеспокоенных друзей, которых я не хотела беспокоить.

Мои губы изогнулись вверх, совсем чуть-чуть.

— Без комментариев, — сказала я, соскользнув с колен Зандера и усевшись рядом с ним.

Татум, Рафаэль и Бринн присоединились к нам на диване. Каким-то чудом они не стали задавать вопросы о поцелуе, пока мы ждали Себастьяна. Зандер был прав, когда говорил, что он задержится, хотя он был всего в пяти минутах ходьбы от них.

Как только он сел, все посмотрели на меня. Я объяснила, что произошло, и ребята быстро составили план. Зандер оказался прав, когда сказал, что Рафаэль и Татум останутся, а они с Себастьяном предупредят Чарли.

Они согласились перегруппироваться после разговора с Чарли, и после того, как мы с лучшими подругами обменялись объятиями, все, кроме Себастьяна, направились к выходу.

— Готовы? — Себастьян спросил Зандера, когда мы втроём стояли у двери.

— Да. — он посмотрел на меня сверху вниз, как бы проверяя, готова ли я к его уходу. Должно быть, моя неуверенность была написана на моём лице, потому что он сказал: — Вообще-то, мне нужна минута. Встретимся в твоей машине.

Себастьян не стал протестовать, а просто вышел из дома.

— Объясни, что это за взгляд, милая. — он провёл кончиком пальца по моему носу.

Я сморщила его.

— Нет никакого взгляда.

— Есть. И я не уйду без объяснений. — он провел пальцем по моей нижней губе. — Кстати, ты очень вкусная.

— Ты даже не попробовал меня на вкус. — слова вырвались прежде, чем я успела их остановить.

Чёрт бы меня побрал за то, что за те несколько недель, что мы жили вместе, я стала относиться к нему более спокойно.

— Это приглашение?

— Нет. — я надулась, отстраняясь от него.

Он сделал шаг ко мне.

Я стояла на своём, и он положил руку мне на бедро.

— Скажи мне, Майлз.

Я нахмурилась.

— Нет. Это была нелепая мысль, и я больше её не рассматриваю. Иди со своим братом.

— Он любит ждать меня. Так любит, что готов ждать весь день, если понадобится.

Я нахмурилась ещё сильнее.

— Мне нужно выцеловать его из тебя? — его взгляд упал на мой рот.

Чёрт.

Нет.

Если бы он меня поцеловал, я бы ответила, а я должна была покончить с мужчинами и романтикой. В последнее время я терпела неудачи на этом фронте, но мне нужно было это изменить.

— Не надо. Я чувствую… — я замялась, пытаясь придумать более легкий, менее значительный вариант, чтобы сказать это.

Мои мысли метались, но я ничего не могла придумать.

— Ты чувствуешь…

Я хмыкнула.

— Собственничество.

Его глаза лукаво блестели.

— И насколько же ты собственник?

— Не знаю. Каковы параметры?

— Шкала от одного до десяти: один — я могу смотреть, как ты трахаешься с кем-то другим, и ничего не чувствовать, а десять — я буду вырывать глаза, сердца и глотки у всех, кто на тебя посмотрит.

Я задумалась, но не хотела отвечать первой.

— Насколько ты собственник?

— Твердая восьмерка. Кажется, что восемь — это максимум, который можно достичь, не доводя до опасного состояния.

— Проклятье. А что тогда пять?

Зандер даже глазом не моргнул на мой странный и нелепый вопрос.

— Мне не нравится, когда любая часть твоего тела соприкасается с любой частью чьего-либо тела, кроме моего.

Мой ответ был хмурым.

— Тогда, наверное, шестёрка.

Блеск в его глазах стал ярче.